о проекте | карта сайта | на главную

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

 Как в природе, так и в государстве, легче изменить
сразу многое, чем что-то одно.

Фрэнсис Бэкон

взлет сверхдержавы

I. Стратегия «измора» в отечественной военной доктрине (1921–1941 гг.)

В основе советской военной доктрины в период между Гражданской и Великой Отечественной войнами лежал тезис о неизбежности большой войны, представлявшейся как глобальное столкновение с решительными целями, в котором каждая из сторон стремится достигнуть полного поражения противника. Положение о решительном характере будущей войны было закреплено в Полевом Уставе 1936 г.: «Достижение решительной победы, полное сокрушение врага является основной целью в навязанной Советскому Союзу войне»{1}. При этом в случае войны СССР против коалиции капиталистических держав предполагалось столкновение не только враждебных государств, но враждебных идеологий. В результате этого война могла принять более ожесточенный характер, чем при столкновении двух коалиций капиталистических государств. Поэтому не исключалось, что противник будет использовать способы ведения войны, запрещенные международным правом. Весной 1940 г., выступая перед начальниками химических войск округов, маршал Г. И. Кулик обосновывал возможность применения химического оружия против СССР именно противостоянием в будущей войне двух различных социальных систем: «Сейчас дерутся люди одной породы (имелись в виду боевые действия Германии против Англии и Франции — И. Ж), но разной масти, те и другие — капиталисты, это нужно учитывать. Когда будет война против нас, капиталисты пойдут на всякую пакость. Мы должны быть готовыми» {2}. Наряду с тезисом о неизбежности большой войны, ее решительном и ожесточенном характере, требовалось определить и возможную продолжительность грядущего столкновения. От ответа на этот вопрос во многом зависел и характер подготовки к будущей войне. В начале-середине 20-х гг. в отечественной военной науке было принято условно разделять войны в зависимости от их стратегического характера на войны в рамках стратегии «сокрушения» либо стратегии «измора». Наиболее глубокую теоретическую проработку проблемы характера будущей войны в те годы осуществил выдающийся советский военный теоретик, профессор Военной академии А. А. Свечин. Он посвятил этому вопросу ряд работ, прежде всего, капитальный труд «Стратегия», первое издание которого вышло в 1926 г.

Согласно А. А. Свечину, главной особенностью стратегии сокрушения являлось достижение решающего результата, т.е. результата, определяющего исход войны в ходе одной масштабной операции. Таким образом, план войны практически сводился к плану одной гигантской операции, которой предшествовали мобилизация, сосредоточение и развертывание вооруженных сил. Свечин писал: «Сокрушительное наступление, при усложнившихся условиях, представляет ряд последовательных операций, находящихся, однако, в такой тесной внутренней связи, что они сливаются в одну гигантскую операцию. Исходное положение для следующей операции вытекает непосредственно из достигнутой цели операции законченной»
{3}. Для успеха стратегии сокрушения, по мнению А. А. Свечина, была необходима экстраординарная победа: «сотни тысяч пленных, поголовное уничтожение целых армий, захват тысяч пушек, складов, обозов»
{4}. Выбор подобной стратегии означал выработку плана одной мощной операции, позволяющей в сжатые сроки решить судьбу войны. Именно на подготовку такой операции и должны были направляться основные усилия при подготовке к войне. В отношении народного хозяйства при выборе стратегии сокрушения главное внимание следовало уделять развитию военной промышленности мирного времени и созданию путей сообщения, обеспечивающих быструю мобилизацию, сосредоточение и развертывание группировок сил для проведения решительного удара. Подготовке к мобилизации промышленности и обеспечению устойчивого функционирования народного хозяйства в условиях военного напряжения не должно было придаваться большого значения.

Напротив, «в рамках стратегии измора все операции характеризуются, прежде всего, тем, что имеют ограниченную цель. Война складывается в виде не решительного удара, а борьбы за такие позиции на вооруженном, политическом и экономическом фронте, с которых нанесение этого удара в конце концов стало бы возможным»
{5}. Таким образом, с точки зрения предвоенного планирования и подготовки, выбор стратегии измора означал планирование первой операции войны как операции с ограниченной целью, успешное завершение которой не означает достижения победы в войне. В ходе войны потребовалось бы обеспечить поддержание баланса между мобилизацией армии и мобилизацией народного хозяйства, так как именно своевременное снабжение фронта всем необходимым является одним из ключевых факторов победы в войне «на измор». При этом Свечин не считал, что сторона, избравшая стратегию измора, неизбежно должна придерживаться исключительно «вялых» методов ведения войны: «Сама стратегия измора вовсе не означает... пассивного ожидания развала неприятельского базиса. Она видит прежде всего невозможность достигнуть одним броском конечной цели и расчленяет путь к ней на несколько самостоятельных этапов. Достижение каждого этапа должно означать известный выигрыш наш в мощи над противником. Уничтожение неприятельских вооруженных сил, не являясь единственным средством, представляется и для стратегии измора весьма желательным, и такие предприятия, как Танненберг и Капоретто, прекрасно укладываются в ее рамки»
{6}. Ведение длительной современной войны должно было потребовать вовлечения в нее всего народа, стирания границ между фронтом и тылом: «Войну ведет теперь народ и ведет на свои средства. И воевать — это значит не только манифестировать, выражать свои чувства к враждебному режиму, нарушать мирные права населения на оккупированной территории. Воевать — это значит бороться, голодать, страдать, переносить лишения, умирать, повиноваться — и не только на фронте, но и в далеком тылу. Сокращение заработной платы в тылу находит свое оправдание и в том, что экономически сравнивает работников тыла с бойцами на фронте». Огромное значение для выработки теории войны «на измор» имел опыт Гражданской войны, когда были продемонстрированы колоссальные возможности нового государства, проявившиеся потом и в годы Великой Отечественной войны: «...Удивительна способность человеческих потребностей растягиваться и сокращаться; опыт 1919–1921 годов позволяет прозреть, при высоком подъеме сознания ведущего борьбу класса, возможность для государства, имеющего общий национальный доход в 10 миллиардов рублей в год, вести войну, одни издержки на которую в иных случаях были бы исчислены в 15 миллиардов в год». Важнейшим достоинством стратегии сокрушения была возможность достижения победы с относительно небольшими потерями, без затрат огромных ресурсов, которые потребовались бы для ведения длительной войны. Недостаток же этой стратегии состоял в том, что само достижение решительной победы в ходе одной гигантской операции являлось крайне сложной задачей. Для ее реализации было необходимо уничтожение основных сил армии противника и захват его жизненных центров с целью недопущения восстановления разгромленных группировок. Все эти трудности прекрасно осознавались советским военным руководством. Так, в 1925 г. нарком по военным и морским делам М. В. Фрунзе в статье «Фронт и тыл в войне будущего» писал: «Опыт войны показал, что достижение целей войны в современных условиях стало делом значительно более сложным, чем прежде. Современные армии обладают колоссальной живучестью. Эта живучесть целиком связана с общим состоянием страны. Даже полное поражение армий противника, достигнутое в определенный момент, не обеспечивает еще конечной победы, поскольку разбитые части имеют за собой экономически и морально крепкий тыл. При наличии времени и пространства, обеспечивающих новую мобилизацию людских и материальных ресурсов, необходимых для восстановления боеспособной армии, последняя может легко воссоздать фронт и с надеждой на успех повести дальнейшую борьбу.. При столкновении первоклассных противников решение не может быть достигнуто одним ударом. Война будет принимать характер длительного и жестокого состязания, подвергающего испытанию все экономические и политические устои воюющих сторон. Выражаясь языком стратегии, это означает переход от стратегии молниеносных, решающих ударов к стратегии истощения»
{7}.

Схожий вывод относительно возможности достижения быстрой победы сделал нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко в заключительной речи на совещании комсостава в декабре 1940 г.: «В современную эпоху, при вооруженной борьбе большого масштаба, редко удается путем одной решительной операции сразу достичь конечной военной цели (цели войны или кампании). К достижению этой конечной стратегической цели по большей части предстоит идти путем достижения ряда промежуточных целей, из которых каждая может оказаться настолько значительной, что явится содержанием особой фронтовой операции — содержанием целого стратегического этапа»
{8}.

Однако советские военные допускали, что при благоприятных условиях возможно реализовать и стратегию сокрушения. А. А. Свечин следующим образом определял подобные обстоятельства: «Военная подготовка, доведенная до возможности немедленного максимального напряжения своей боеспособности, обширная сухопутная граница с перерезающими ее хорошими путями сообщений, значительное превосходство сил, политическая постройка неприятельского государства по образу колосса на глиняных ногах — это условия, благоприятствующие сокрушению и позволяющие закончить войну в короткий срок и с минимальным расходом материальных средств и человеческих жизней. Поскольку военные бюджеты, несмотря на свой рост, отстают от роста производительных сил и максимум стратегического напряжения становится ныне достижимым лишь через полгода после окончания экономической мобилизации, т.е. не раньше второго года войны, постольку мы в будущем, вероятно, будем иметь преимущественно длительные войны»
{9}.

Однако нельзя сказать, что в предвоенный период взгляды политического и военного руководства на стратегический характер будущей войны были четко закреплены в виде директивных документов и теоретических разработок. С начала 30-х годов теоретические дискуссии в печати не только по стратегическим, но и по оперативным вопросам практически прекратились. В 1933 г. вышел приказ наркома обороны СССР «О запрещении опубликования в открытой печати оперативно-тактических и технических проблем, вытекающих из технической реконструкции РККА». С 1934 г. был резко ограничен круг лиц, имеющих в мирное время отношение к обсуждению вопросов стратегического характера
{10}.

Возможно, в силу этих обстоятельств в ряде работ, посвященных истории развития отечественной военной мысли, делается вывод о том, что после научной дискредитации
{11}, а потом и ареста в 1931 г. профессора Свечина в СССР взяли верх сторонники стратегии сокрушения. Такой вывод вряд ли можно считать обоснованным. Так, М. Н. Тухачевский, игравший ведущую роль в организации травли А. А. Свечина, никак не может быть отнесен к сторонникам стратегии сокрушения. Об этом говорят теоретические работы М. Н. Тухачевского, такие, как «Вопросы современной стратегии» (1926 г.) и «Новые вопросы войны» (1932 г.). Так, в «Вопросах современной стратегии» Тухачевский пишет: «Будущая война не может быть разрешена одним махом»
{12}, он считает, что необходимо готовиться к длительной войне. В работе «Новые вопросы войны» идея подготовки к продолжительной войне на истощение получила дальнейшее развитие: «Можно вести войну самым решительным образом и все же не достигнуть быстрого ее окончания. Поэтому в борьбе империалистов между собою и в нашей борьбе против империалистического нападения необходимо быть готовыми к длительной войне, и это должно быть полностью учтено во всей системе мобилизации»
{13}. В основании мобилизационной работы, по мнению Тухачевского, должна лежать идея о подготовке страны к длительному военному напряжению: «Мобилизация не является единовременным актом, как это представлялось до империалистической войны. Сама мобилизация во время или непосредственно перед объявлением войны является наиболее крупным единовременным напряжением. Однако мобилизационное напряжение этим не оканчивается. Оно продолжается в течение всей войны, охватывая все стороны государства, все людские и конские, транспортные и технические ресурсы. Необходимо стремиться к тому, чтобы первая мобилизация не расстроила хозяйственной жизни страны и дала бы возможность к планомерному и систематическому напряжению сил в процессе развития напряженной войны»
{14}.

В определении взглядов М. Н. Тухачевского на характер будущей войны важную роль играет и изучение его практической работы в должности начальника Штаба РККА (1925–1928). Именно в этот период были заложены основы системы подготовки народного хозяйства к длительной войне: разработаны принципы составления планов мобилизации народного хозяйства, создан мобилизационный аппарат, утверждены первые планы эвакуации промышленности. Б. М. Шапошников, возглавивший Штаб РККА после перевода М. Н. Тухачевского на должность командующего Ленинградским военным округом, также вряд ли может быть отнесен к сторонникам стратегии сокрушения. В своем капитальном труде «Мозг армии» Шапошников указывал, что «вероятнее всего, будущая война примет характер борьбы на измор»
{15}. В период его руководства Штабом РККА система подготовки страны к длительной войне продолжала развиваться. Так, в 1929 г. был утвержден первый единый план мобилизации промышленности
{16}, согласно которому развертывание военного производства требовало полгода. В целом план охватывал полуторагодичный период. Таким образом, в основе мобилизационного плана лежала концепция А. А. Свечина о перманентной мобилизации, т.е. о поэтапном наращивании усилий страны в ходе войны. Необходимо заметить, что концепция перманентной мобилизации получила дальнейшее развитие в работе М. Н. Тухачевского «Новые вопросы войны», в которой вводилось понятие вершины мобилизационных усилий, после достижения которой идет спад военного и экономического потенциала
{17}.

Что же касается конфликта между М. Н. Тухачевским и А. А. Свечиным, то он, вероятнее всего, объясняется причинами личного характера, например, критикой Свечиным деятельности Тухачевского на посту командующего Западным фронтом в 1920 г. Идейные противоречия между ними скорее касались взглядов на перспективы социалистического строительства, прежде всего, на возможность создания в СССР мощной современной армии.

В 1928 г. в Разведывательном управлении (IV) Штаба РККА был создан уникальный труд «Будущая война», в котором делалась попытка достаточно полно изложить основные черты будущей войны на западном направлении. В качестве основных противников рассматривались Польша и Румыния, учитывалась возможность присоединения к ним и других государств. В вопросе о вероятной продолжительности такой войны делался следующий вывод: «Красная Армия в первый период войны не имеет превосходства сил, обеспечивающего молниеносное сокрушение сразу всех сил противников. Поэтому необходимо считаться не только с возможностью, но и с неизбежностью операций с переменным успехом, временным отказом от развития своего сокрушительного удара, направленного в жизненный центр страны»
{18}. При этом допускалась возможность быстрой победы над Эстонией и Латвией в том случае, если они примут участие в войне. Обосновывалось это, главным образом, небольшой глубиной их территории и слабостью вооруженных сил. Против основного противника — Польши — такой вариант действий признавался неосуществимым. Делался анализ ресурсов этой страны с точки зрения их возможного истощения. Людских ресурсов Польши должно было хватить на войну продолжительностью 2,5–3 года. Наиболее слабым звеном считалась польская экономика. По расчетам сотрудников Разведывательного управления Штаба РККА, уровень потребления сельского населения в течение первого года войны должен был уменьшиться на 30%, а городского — на 20%. Считалось, что в результате этого возможна политическая дестабилизация страны. Но положение Польши могло значительно улучшиться при условии получения широкой военной и экономической помощи со стороны Англии и Франции. С учетом этого обстоятельства утверждалось: «Чем большую помощь снабжением и финансами получит Польша из-за границы, тем более продолжительную войну в состоянии выдержать польская армия». Предполагалось, что общая продолжительность войны составит от полутора до трех лет при условии ее интенсивного ведения.

Вероятность относительно быстрой (6 месяцев) победы над Польшей допускалась в случае создания решительного превосходства действующих против этой страны сил Красной Армии. Быстрое окончание войны также было возможно «при наличии крупных социально-политических потрясений» в государствах противостоящей коалиции. Однако авторы книги считали, что «в 1928–29 гг. и, пожалуй, на ближайшее пятилетие мы не будем располагать ни в военном, ни в политическом отношении достаточными предпосылками для обеспечения такой стратегии молниеносного сокрушения». На основе оценки соотношения сил и прогнозируемого хода войны делался вывод: «Строительство Красной армии и подготовка к войне экономики СССР должны исходить из перспективы длительной войны. Советский Союз должен быть подготовлен к ведению продолжительной войны еще и ввиду того, что не исключена возможность при разгроме вооруженных сил наших западных соседей столкнуться с вооруженными силами некоторых западноевропейских великих держав»
{19}.

Что касается взглядов высшего политического руководства СССР, то о них можно судить лишь по косвенным признакам, прежде всего, по характеру военного планирования, например, по планам стратегического развертывания, которые должны были утверждаться лично И. В. Сталиным. Но определенное представление по этому вопросу можно составить и по отдельным высказываниям, предназначавшимся лишь для узкого круга. Так, выступая в апреле 1940 г. на совещании командного состава, посвященном результатам войны с Финляндией, Сталин указывал на необходимость борьбы с мнениями о легкой победе в будущей войне: «Вот с этой психологией, что наша армия непобедима, с хвастовством, которые страшно развиты у нас — это самые невежественные люди, т.е. большие хвастуны, — надо покончить. С этим хвастовством надо раз и навсегда покончить. Надо вдолбить нашим людям правила о том, что непобедимой армии не бывает. Надо вдолбить слова Ленина о том, что разбитые армии или потерпевшие поражения армии очень хорошо дерутся потом. Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая рядовым, что война — это игра с некоторыми неизвестными, что там, в войне, могут быть и поражения. И поэтому надо учиться не только как наступать, но и отступать»
{20}. Большой интерес представляет высказывание Сталина об ожидаемой продолжительности вооруженного столкновения с Финляндией: «Считали, что, возможно, война с Финляндией продлится до августа или сентября 1940 года»
{21}. Конечно, это было сказано после завершения войны, задним числом, и не позволяет с уверенностью судить о том, в течение какого времени СССР рассчитывал добиться победы над Финляндией. Но важно то, что это высказывание, по сути, содержит установку, что даже в войне против небольшого государства не нужно рассчитывать на молниеносную победу.

Для прояснения вопроса о взглядах советского военного и политического руководства на характер будущей войны в предвоенные годы следует обратиться к документам оперативного и мобилизационного планирования: планам стратегического развертывания, планам мобилизационного развертывания вооруженных сил, планам мобилизации народного хозяйства.

Одним из важнейших документов военного планирования являлись «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил», которые разрабатывались в Генеральном штабе, утверждались наркомом обороны и высшим политическим руководством страны. Сейчас известно пять вариантов этого документа для западного ТВД, разработанных в течение 1939–1941 гг.

Например, в вариантах оперативного плана, работа над которым велась в 1939–1940 гг., основные силы Красной Армии развертывались к северу от Полесья, поскольку главный удар немцев ожидался из района севернее устья р. Сан. С осени 1940 г. основным направлением операций начального периода войны стало считаться юго-западное. В различных вариантах плана боевые действия охватывали территорию Польши и Восточной Пруссии. Даже при благоприятном развитии событий основные экономические центры Германии оставались вне сферы военных действий
{23}. Таким образом, даже при благополучном исходе первой стратегической операции можно было рассчитывать лишь на частичный успех.

Необходимо отметить, что пропагандистские выступления политических и военных деятелей содержали несколько иные задачи, чем разрабатываемые под их руководством военные планы. Так, в 1936 г. К. Е. Ворошилов провозгласил лозунг о том, что Красная Армия будет вести войну «малой кровью и на чужой территории». Но это заявление не помешало утверждению в следующем году очередного плана эвакуации из районов, которые могут быть заняты противником
{22}, и очередных норм потерь на год войны, имевших крайне мало общего с упомянутым лозунгом. Поэтому при анализе мероприятий по подготовке к войне очень важно разделять политическую пропаганду и реальное направление военного планирования.

Советское военное планирование коренным образом отличалось от германского, в основе которого лежала концепция блицкрига, т.е. стратегия сокрушения
{24}. Германское планирование войны против СССР является наглядным примером того, какие последствия может повлечь ошибка в определении стратегического характера войны. Обладая промышленным потенциалом, значительно превосходящим потенциал СССР, политическое руководство Германии не только не приняло своевременного решения о его максимальной мобилизации в соответствии с военными нуждами, но, напротив, в ожидании быстрой победы сократило выпуск некоторых видов военной продукции, прежде всего боеприпасов. Так, в августе 1941 г., по сравнению с июнем того же года, производство мин для 81 -мм минометов уменьшилось на 38%, 105-мм снарядов для легких полевых гаубиц — на 78%, т.е. почти в пять раз. Выпуск 150-мм снарядов для тяжелых полевых гаубиц сократился на 43%, 100-мм пушечных снарядов — в три раза
{25}.

Хотя, конечно, самой страшной ошибкой, порожденной неверными представлениями германского командования о стратегическом характере будущей войны, являлось само решение о начале военных действий против СССР, повлекших огромные жертвы с обеих сторон.

В СССР, в отличие от Германии, стратегический характер будущей войны был определен в целом верно. Благодаря этому стало возможным заблаговременно осуществить подготовку страны к длительной ожесточенной войне и принять уже в ее первые дни важнейшие решения о мобилизации промышленности и эвакуации предприятий народного хозяйства. Огромный вклад в создание предпосылок для решения вопроса о характере войны принадлежит представителям отечественной военной мысли, заложившим теоретические основы комплекса мер по подготовке страны к ведению длительной ожесточенной войны.