о проекте | карта сайта | на главную

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

 Как в природе, так и в государстве, легче изменить
сразу многое, чем что-то одно.

Фрэнсис Бэкон

взлет сверхдержавы

Глава пятая. ВПК СССР в годы «холодной войны» (1946–1956)

2 сентября 1945 г. советские войска завершили полным успехом боевые операции на Дальнем Востоке против японской Квантунской армии. Вторая мировая война закончилась. Победа СССР и стран антифашистской коалиции привела мир к новой геополитической ситуации, в которой, несмотря на острые политические и идеологические противоречия между СССР и другими великими державами, мирному сосуществованию уже не было альтернативы. К адекватному осознанию этой ситуации правящие круги СССР и США шли непросто, спотыкаясь на нерешенные международные и внутренние проблемы, прибегая, порою, под воздействием страхов и предрассудков относительно агрессивных намерений друг друга, к опрометчивым военно-политическим акциям.

По рассекреченным сейчас в США документам хорошо известно, что сразу же после окончания второй мировой войны американское военное командование и Объединенный Комитет начальников штабов стран Северо-Атлантического блока разрабатывали варианты военно-стратегического плана ведения боевых действий против СССР и его восточно-европейских союзников с применением ядерного оружия и больших масс войск. Это – планы под кодовым названием «Тоталиту» (1945 г.), «Троуджэн» (1948 г.), «Троян» и «Оффтэкл» (1949 г.). Наиболее зловещую известность приобрел план «Дропшот», утвержденный президентом США в конце 1949 года. В нем начало войны против СССР ориентировочно намечалось на 1 января 1957 года. Предполагалось, что к моменту нападения стратегический арсенал США будет насчитывать не менее 300 атомных бомб и 840 бомбардировщиков дальнего радиуса действия. СССР же, по расчетам разработчиков плана, имел бы в то время в лучшем случае 200 стратегических бомбардировщиков и ни одной единицы ядерного оружия{308}.

Для того, чтобы удержать за СССР завоеванную военным путем и путем сложных дипломатических переговоров сферу геополитического влияния, советскому руководству предстояло в первые послевоенные годы решить две взаимнообусловленные, но в то же самое время, казалось бы, взаимоисключающие, задачи: не сокращая военной мощи страны в кратчайшие сроки восстановить и превзойти ее довоенный экономический потенциал.

По данным ЦСУ Госплана СССР, прямой экономический ущерб (уничтожение имущества), причиненный немецко-фашистской агрессией, составил не менее 679 млд. руб. в ценах 1940 г., то есть вдвое больше, чем было вложено в народное хозяйство за все довоенные пятилетки вместе взятые. Общие расходы на войну и связанные с этим потери национального дохода исчислялись в ценах 1940 г. в размере 1890 млд. руб. Кроме того, потери доходов населения, государственных и кооперативных предприятий в период перехода от войны к миру и расходы на содержание армии (до 1 июля 1947 г.) сверх обычных контингентов мирного времени оценивались в размере 501 млд. руб., а потери национального дохода в результате убыли населения и потери трудоспособности инвалидами войны – в размере 1664 млд. руб. Таким образом, с учетом прямых и косвенных потерь, общий экономический ущерб СССР в 1941–1947 гг. составил, по данным ЦСУ Госплана СССР, 4734 млд.руб. в ценах 1940 г. или 893 млд. американских долларов{1а}.

Данные ЦСУ СССР о косвенных экономических потерях нашей страны в результате второй мировой войны никогда не публиковались из-за несовершенства методики подсчета, но для полноты представления о цене нашей победы они также имеют значение.

Огромные людские потери (более 25 млн. человек) значительно снизили численность трудоспособного населения, трудовые ресурсы страны. Послевоенную разруху в народном хозяйстве Советского Союза усугубила небывалая засуха, поразившая з 1946 г. важнейшие сельскохозяйственные районы страны. В результате острого дефицита хлебофуражного и других продовольственных балансов советскому правительству пришлось сохранить в 1946 и 1947 годах карточную систему распределения продуктов питания и товаров широкого потребления.

Переход от войны к миру прежде всего выразился в сокращении военных затрат и численности вооруженных сил страны. Доля прямых военных расходов в государственном бюджете СССР уменьшилась с 54,3% в 1945 г. до 24% в 1946 г. и 18% в 1947 году{309}. После увольнений в запас численность вооруженных сил СССР в 1945–1946 гг. сократилась с 11 млн.человек до 2,8 млн. человек. Объемы капитальных работ в системе наркоматов обороны и военно-морского флота на период 1946–1950 гг. устанавливались в размере 7 млд. руб. – в 2 раза меньше, чем в последние предвоенные годы (1938–1941 гг.){310}.

Первоочередной задачей экономической политики советского руководства в первые послевоенные годы являлась остановка экономического спада, обусловленного колоссальным материальным ущербом и военными затратами. Во всех базовых отраслях промышленности имело место абсолютное падение производственно-экономических показателей. В 1945 г. чугуна выплавлялось 59%, стали и проката производилось 66% и 65%, нефти добыто 62% по сравнению с 1940 г.; тракторов, комбайнов, паровозов, автомобилей изготовлялось в 2–5 раз меньше, чем накануне войны{311}.

Раньше об этом не принято было упоминать, но определенную роль в восстановлении советской промышленности сыграли репарации, в том числе – установка и пуск оборудования более 5,5 тыс. демонтированных и вывезенных в СССР германских (на территории Восточной Германии, Польши, Австрии и Венгрии) и японских (на территории Манчжурии и Сев.Кореи) предприятий: металлургические, машиностроительные, судостроительные, авиационные, химические, артиллерийские, патронные, оптико-механические, приборостроительные, радиотехнические, электровакуумные, деревообрабатывающие, рыбоконсервные, мясо-молоко-овоще-перерабатывающие и т.д. заводы и фабрики.

Кроме комплектного станочного и энергетического оборудования в зачет репараций в СССР поступало и некомплектное, а также необходимые товары производственного и личного потребления, неизрасходованные германской и японской промышленностью запасы стратегического сырья и материалов. Эти поступления оценивались как готовая продукция машиностроения и металлообработки. В 1951–1955 гг., по данным Госплана СССР, в страну поступило указанной продукции на сумму 5,7 млд. руб. в ценах на 1 марта 1951 г., что составило, примерно, 0,6% от объема товарной продукции промышленности СССР{312}.

Другой первоочередной задачей экономической политики советского руководства являлась техническая реконструкция базовых отраслей промышленности на основе последних достижений науки и техники, внедрение передовых отечественных и зарубежных технологий и опыта организации производства.

В декабре 1947 г. СМ СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «О реорганизации Госплана СССР и образовании Государственного комитета снабжения народного хозяйства СССР и Государственного комитета внедрения новой техники в народное хозяйство СССР (Гостехники СССР)», Функции материально-технического снабжения из ведения Госплана СССР изымались, а ответственность за качество составления текущих и перспективных планов развития народного хозяйства усиливалась.

На Гостехнику СССР возлагалась задача «форсирования внедрения в народное хозяйство новой техники в целях дальнейшего быстрого технического вооружения и перевооружения народного хозяйства СССР». Значение создания Гостехники СССР можно охарактеризовать одним ярким примером. В постановлении СМ СССР от 13 февраля 1949 г. № 600–240 с. все министерства и ведомства обязывались

«рассмотреть по тематическим перечням, подготовленным Гостехникой, 225 тысяч патентов, полученных в особом порядке, из них: а) 45 тыс. немецких патентов за период 1939–1945 гг.; б) 50 тыс. немецких заявок на патенты; в) 130 тыс. американских патентов» 161.

Важная роль в решении задач восстановления народного хозяйства и технической реконструкции базовых отраслей промышленности отводилась советским руководством предприятиям и организациям военно-промышленного комплекса. Рассчитывая на плодотворное использование в интересах народного хозяйства производственного, технического и научного потенциала оборонной промышленности, советское руководство в то же время не могло не принимать во внимание обстоятельства и условия начавшейся «холодной войны», которая вскоре потребовала незамедлительного комплексного перевооружения армии и флота на качественно новом техническом уровне.

а) Темпы роста военно-промышленного производства в первое послевоенное десятилетие (1945–1955 гг.)


26 мая 1945 г., через 3 недели после капитуляции гитлеровской Германии, ГКО принял постановление «О мероприятиях по перестройке промышленности в связи с сокращением производства вооружений». Валовая продукция всей промышленности в 3-ем квартале 1945 г. планировалась в размере 28,6 млд. руб., в том числе гражданская – 17,1 млд. руб., военная – 11,5 млд. руб. или на 5,5 млд, руб. меньше, чем во втором квартале 1945 года{313}. В развитие постановления ГКО от 20 мая 1945 г. произошли изменения в организации оборонной промышленности. Наркоматы боеприпасов, минометного вооружения и танковой промышленности упразднялись. Патронные, трубочно-взрывательные и снарядные заводы перешли в ведение Наркомата сельскохозяйственного машиностроения; танковые и дизельные заводы в ведение Наркомата транспортного машиностроения. Общая численность рабочих и служащих предприятий наркоматов вооружения, авиационной и судостроительной промышленности сократилась с 1265 тыс. человек в начале 1944 г. до 1135 тыс. человек в начале 1946 года.

Перестройка военно-промышленных наркоматов на условия мирного времени проходила трудно. Начальник Отдела сводного народнохозяйственного плана Б.Сухаревский в докладе от 1 сентября 1945 г. об итогах работы военной промышленности СССР в 3-ем квартале 1945 г. доводил до руководства страны следующую, неутешительную, информацию:

«План производства гражданской продукции предприятиями, освобожденными от военных заказов, выполнен в 3 квартале неудовлетворительно. По важнейшим изделиям план выполнен на 10–20–40 процентов, в том числе по НКВ на 69 процентов. Прирост производства гражданской продукции по наркоматам военной промышленности, по сравнению со 2-м кварталом, составил всего 274 млн. руб. и лишь в незначительной мере компенсировал сокращение выпуска военной продукции за тот же период на 5,5 млд.руб.»{314}.

По сравнению с 3-м кварталом 1944 г. выпуск военной продукции в 3-м квартале 1945 г. сократился более чем на 6,9 млд. руб. Восполнить сокращение производства военной продукции увеличением производства гражданской продукции предприятия наркоматов оборонной промышленности, по словам Б.Сухаревского, не смогли, главным образом, из-за изменений в режиме рабочего времени: увеличения выходных дней, сокращения сверхурочных работ, введения отпусков. Каждый станок, в среднем, стал работать 10,5 часов в день, при 24 рабочих днях в месяц. Значительные материальные ценности в виде неустановленного оборудования, запасов сырья и материалов, предназначенные для производства военной продукции, в размере до 5 млд. руб., остались без употребления 191.

В середине января 1946 г. Госплан СССР представил на рассмотрение Совета Министров СССР проект постановления о специализации предприятий министерств оборонной промышленности, на послевоенный период. Производство военной продукции министерствами вооружения, авиационной промышленности, транспортного машиностроения, сельскохозяйственного машиностроения и судостроения предполагалось сократить на 40 млд. руб., по сравнению с 1944 г., а производство гражданской продукции увеличить с 3,8 млд. руб. в 1944 г. до 12,8 млд, руб. в 1946 году. Объем валовой продукции по предприятиям перечисленных министерств планировался в размере 24 млд. руб. против 56 млд. руб. в 1944 г. и 20 млд. руб. в 1940 году{315}.

Производственные мощности Министерства вооружения, освободившиеся от военной продукции, намечалось использовать для производства оптико-механических приборов, подъемно-транспортного оборудования и оборудования для нефтяной и угольной промышленности. Предприятия Минавиапрома должны были освоить производство энергетического и электрического оборудованияя автобусов и мотоциклов; предприятия Минсельхозмаша и Минтрансмаша – соответствующую их названию продукцию, то есть сельскохозяйственные машины, паровозы, тепловозы, дизели, автокраны и т.п.

В соответствии с 5-летним (1946–1950 гг.) планом заказов Военного ведомства Советская Армия должна была получить 1,2 млн. карабинов, 300 тыс. автоматов, 30 тыс. станковых пулеметов, 6 тыс. 82 мм минометов, 4,8 тыс. 160 мм минометов, 10 тыс. 85 мм дивизионных пушек, 6,1 тыс. 57 мм противотанковых пушек, 3,5 тыс. 152 мм гаубиц, 4,8 млн. снарядов средних калибров, 6 млн. снарядов крупных калибров, 1,4 млд. винтовочных и 1,2 млд. пистолетных патронов и т.д.

5-летний (1946–1950 гг.) план предусматривал производство танков и САУ в количестве 38250 шт., в том числе тяжелых 9450 шт., средних – 22800 шт., легких – 6000 шт. Производство боевых самолетов планировалось в количестве 25765 шт., в том числе 5700 реактивных. По своим боевым и техническим характеристикам системы авиационной и бронетанковой техники значительно превосходили довоенные, что, разумеется, компенсирует некоторое сокращение их производства, по сравнению с 1938–1940 годами{316}.

Поскольку объемные (стоимостные) показатели для сравнения размера поставок для продолжительных периодов являются весьма относительными, прибегнем к показателю их материалоемкости. Так вот, если в 1940 г. военная промышленность СССР использовала на производство предметов вооружения и боевой техники 1,9 млн. тонн проката черных металлов, то в 1947 г. на эти цели планировалось использовать 630 тыс. тонн, то есть в 3 раза меньше{317},

Соотношение военной и гражданской продукции наркоматов (министерств) оборонной промышленности было установлено в следующих размерах.

Валовая продукция наркоматов (министерств) оборонной промышленности по плану на 1946–1950 гг. (в млн. руб. в ценах 1926/27 гг.)

 

отчет 1945

план 1946

план 1947

план 1948

план 1949

план 1950

НКАвиапром

13000

7800

9340

10830

12840

14100

в т.ч.

гражданская

1500

3920

4520

5510

6010

6600

военная

11500

3880

4820

5320

6830

7500

НКВооружения

9800

6250

7100

7800

8600

9600

В т.ч.

гражданская

1200

2850

3700

4400

5000

5500

военная

8600

3400

3400

3400

3600

4125

НКБоеприпасов в т.ч.

9500

5000

5300

5500

5900

6300

гражданская

1300

3300

3900

4300

4700

5100

военная

8200

1700

1400

1200

1200

1200

НКСудостроения в т.ч.

2162

2550

3200

4200

5320

6540

гражданская

300

300

375

500

600

700

военная

1862

2250

2825

3700

4720

5840

НКТрансмаш в т.ч.

9171

6213

6612

7406

8263

9000

гражданская

824

1713

3332

4026

4813

5500

военная

8347

4500

3280

3380

3450

3500

Источник: РГАЭ ф.4372, оп.94, д. 1461, л. 114.

Объем производства валовой продукции всей промышленности СССР в 1946 г. в ценах 1926/27 гг. ожидался в размере 106 млд. руб., тогда как объем военной продукции 5-ти наркоматов (министерств) оборонной промышленности был запланирован в размере 15730 млн. руб. в ценах 1926/27 гг., следовательно, доля военной продукции, приблизительно, должна была составить 14,8%{318}. На 1950 г., по плану пятилетки, объем производства валовой продукции всей промышленности был установлен в размере 205 млд. руб., объем военной продукции 5-ти военно-промышленных министерств – в размере 22140 млн. руб., следовательно, доля военной продукции должна была в ценах 1926/27 гг. составить 10,8% – на 4% меньше, чем в 1946 году.

В 1947 г, по сравнению с 1946 г., объем гражданской продукции по «кадровым» военным заводам увеличился в текущих ценах на 27%. За два года (1946–1947) доля военного производства в общем объеме валовой промышленной продукции сократилась с 34,5 % в 1945 г. до 10,8 % в 1947 году{319}. Во 2-м квартале 1947 г. производство военной продукции на «кадровых» военных заводах составило 49,1% от общего объема валовой продукции министерств вооружения, сельскохозяйственного и транспортного машиностроения, авиационной промышленности и промышленности средств связи, что соответствовало запланированному уровню{320}.

Освоение производства гражданской продукции предприятиями оборонной промышленности СССР зачастую происходило в ущерб выполнения планов текущих заказов Военного ведомства. Так, Министерство авиационной промышленности в первом полугодии 1947 г. план по производству самолетов выполнило на 74% и на 58% по авиационным моторам; Министерство вооружения изготовило артиллерийских систем на 90% от плана, прицелов – на 37% от плана; танков и САУ предприятиями Министерства транспортного машиностроения было произведено 83% от плана; план производства артиллерийского выстрела предприятиями Министерства сельскохозяйственного машиностоения выполнялся на 59%. Систематически не выполнялись планы капитального строительства и опытно-конструкторских работ{321}.

23 мая 1947 г. Госплан СССР представил Бюро Совета Министров СССР первый в послевоенные годы мобилизационный план по производству порохов и взрывчатых веществ. На реконструкцию действующих пороховых и военно-химических заводов Минхимпром СССР запросил в 1948–1955 гг. ассигнований в размере 2,7 млд.руб, Бюро Совмина СССР, по заключению Госплана, урезало заявку до 1,8 млд. руб. Вместо 6 новых пороховых и военно-химических заводов было решено построить 3 предприятия. Также снижены были показатели производства химикатов и сырья для промышленности порохов и взрывчатых веществ: 740 тыс. тонн крепкой азотной кислоты вместо 1,1 млн. тонн; 77 тыс. толуола вместо 125 тыс. тонн; 165 тыс. тонн пороховой целлюлозы вместо 230 тонн{322}.

В мае 1947 г. началась разработка мобилизационного плана по производству артиллерийского выстрела и авиационных бомб. Министерство Сельскохозяйственного машиностроения СССР определило потребности в взрывателях и дистанционных трубках в количестве 35–40 млн. шт. в месяц (во время Великой Отечественной войны ежемесячная потребность составляла 13 млн. шт.). Для наращивания мощностей по производству этих важнейших элементов боеприпасов Минсельхозмаш запрашивал дополнительные ассигнования, необходимые для строительства 12 новых заводов. Правительство, по заключению Госплана СССР, разрешило строительство только 2-х новых заводов{323}.

Данные примеры свидетельствуют о том, что установленные в первые послевоенные годы пропорции производства мирной и гражданской продукции на предприятиях военно-промышленного комплекса не позволяли в полном объеме ни удовлетворять текущие потребности вооруженных сил, ни наращивать производственные мощности даже таких военно-промышленных производств, как промышленность боеприпасов, которой в планах подготовки государства к войне традиционно отводится первое место.

Попытки изменить соотношение мирной и военной продукции в пользу военной предпринимаются Министерством вооруженных сил и военно-промышленными министерствами в конце 1947 года. Министерство Вооруженных сил в ноябре 1947 г. представляет в правительство согласованную с военно-промышленными министерствами заявку на предметы вооружения и боевой техники в 1948 г., значительно превышающую установленную планом подачу предыдущего 1947 года. Например, вместо 1150 танков и САУ, по плану производства 1947 г., МВС СССР устанавливало в 1948 г. подачу 4350 танков и САУ; заявка на артиллерийские снаряды всех калибров увеличивалась с 2061 тыс. шт. до 6519,5 тыс. шт.

Для обеспечения выполнения заявки вооруженных сил в 1948 г. потребовалось бы распределить в пользу оборонной промышленности в 2–3 раза больше, чем в 1947 г., проката черных металлов, азотной и серной кислоты, пиломатериалов и т.п. Отдел Сводного народнохозяйственного плана Госплана СССР вынужден был сделать следующее заключение:

«Повышение размера поставок военной техники в 1948 г. потребует переключения части производственных мощностей, в первую очередь рабочей силы, с производства гражданской продукции на производство военной продукции, а следовательно, уменьшения производства гражданской продукции по министерствам транспортного машиностроения, вооружения и сельскохозяйственного машиностроения, а также привлечения к производству боеприпасов отдельных предприятий других министерств»{19}.

Запланированное в 1946 г. соотношение производства мирной и военной продукции для предприятий советской оборонной промышленности в 1947–1949 гг., надо полагать, не изменилось; продолжалось также снижение объема производства военной продукции относительно валовой продукции всей промышленности.

В 1948–1949 гг. в советской экономике произошли некоторые позитивные изменения, особенно в системе ценообразования и в кредитно-финансовой сфере.

14 декабря 1947 г. Совет Министров СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары», которое было направлено на восстановление единой системы ценообразования и укрепление государственной розничной торговли, на изъятие из обращения «избыточной» денежной массы. На 1 января 1949 г. доля эмиссии в ресурсах Государственного Банка СССР сократилась до 16,2%, по сравнению с 55,3% в 1946 году{324}.

28 июля 1948 г. СМ СССР принял постановление «О ликвидации системы государственных дотаций и повышении оптовых Цен на продукцию ряда отраслей тяжелой промышленности и тарифов на железнодорожном транспорте», Новые оптовые цены вводились с 1 января 1949 г., что позволило ликвидировать систему государственных дотаций в основном в 1949 г. и полностью в 1950 году. В целом оптовые цены в промышленности повысились в среднем более чем в 1,5 раза и обеспечили рентабельность почти всех ее отраслей (кроме угольной и лесной промышленности). На основе проведенной реформы цен было отменено планирование производства промышленной продукции и производительности труда в «неизменных» ценах 1926/27 гг., которые уже давно не соответствовали действительным издержкам производства, но были очень удобны для манипулирования отчетностью.

В результате пересмотра оптовых цен валовая продукция промышленности СССР в 1949 г. определялась Госпланом СССР в размере 622 млд.руб., без учета налога с оборота, и 930 млд. руб., с учетом налога с оборота. Доля продукции оборонной промышленности (мирной и военной) в первом случае исчислялась в размере 97 млд. руб. или 15,5%, во втором случае – в размере 98 млд. руб. или 10,5%{325}. В валовой продукции всего народного хозяйства СССР, исчисляемой в новых ценах в размере 1534 млд. руб., доля продукции оборонной промышленности (мирной и военной) составила в 1949 г. около 6%.

Пересчитанный в новых ценах план капитальных вложений в оборонную промышленность (без военного судостроения) на период 1946–1950 гг. выразился в размере 13870 млн. руб.{326}. По отдельным военно-промышленным министерствам план капитальных работ и его выполнение характеризовались следующими данными.

Капитальные вложения в оборонную промышленность в 1946–1950 гг. в млн. руб. в ценах 1949 г.

 

план

отчет

% вып.

Минавиапром

4700

6880

146,3

Минвооружения

2250

3180

141,3

Минтрансмаш

 

460

 

Минсельхозмаш

1976

2050

103,7

Строительство предприятий реактивной техники

1700

1300

76,4

Источник: РГАЭ ф.4372, оп.97, д.536, л.76.

Таким образом, систематически недовыполнявшийся план капитальных вложений в оборонную промышленность в 1946–1950 гг. оказался при новой системе цен значительно перевыполненным, за исключением работ по вводу в действие предприятий по производству реактивного и ракетного вооружения.

В ноябре 1950 г. Отдел Сводного народнохозяйственного плана завершил работу по расчетам баланса промышленного производства СССР за 1940, 1945 и 1950 годы{327}. Показанные в балансе пропорции распределения валовой и товарной продукции промышленности имеют большое значение для определения динамики производства военной продукции в 1940–1950 годах.

Баланс народного хозяйства СССР за 1940, 1945 и 1950 г. (в миллиардах рублей)

 

Товарная продукция в действующих оптовых ценах Валовая продукция в «неизменных» ценах 1926/27 гг.

 

1940 г.

1945 г.

1950 г.

1940

г. 1945 г.

1950 г.

Вся промышленность

390

284

706

138

132

240

Группа «А»

147

129

315

84

103

162

в том числе:

Военное производство

27

51

21

24

53

20

Гражданское производство

120

78

294

60

50

142

Группа «Б»

243

155

391

54

29

Источник: РГАЭ Ф.4372, оп.96, д.693, л. 161–162.

В 1950 г. доля военной продукции в товарной продукции промышленности в действующих оптовых ценах показана в размере 2,9%, а в совокупной валовой промышленной продукции в ценах 1926/27 гг. в размере 8,3%. В 1950 г. объем производства военной продукции составил 41,1% от уровня 1945 г. и 77,7% от уровня 1940 года. В «неизменных ценах» 1926/27 гг. эти показатели, соответственно, составят 37,7% и 83,3%. С учетом фактического выполнения плана поставок военной продукции в 1950 г. в размере 24120 млн.руб,{328}, доля военной продукции в 1950 г. составит в текущих ценах 3,3%. В предвоенном 1940 г. эта доля составляла 6,9%, следовательно, можно констатировать снижение в первую послевоенную пятилетку доли военного производства в валовой промышленной продукции страны в действующих оптовых ценах не только относительно периода Великой Отечественной войны, но и предвоенного времени.

Понятно, что приведенные выше подсчеты являются адекватными лишь постольку, поскольку альтернативных ценностных измерителей не имеется, за исключением системы «неизменных» цен 1926/27 гг., в которых доля военного производства в 1950 г. составила бы 8,3%. В государственном бюджете СССР в 1950 г. доля расходов на содержание армии, флота, органов внутренних дел и государственной безопасности составила 25%, то есть по отношению к 1946 г. сократилась на 4,6%{329}.

В октябре 1952 г., накануне XIX съезда ВКП(б), отдел ЦК ВКП(б) по машиностроению подготовил «Материалы о развитии машиностроительной промышленности СССР за 1938–1950 гг.», где, в частности, подводились итоги развития советской оборонной промышленности за первую послевоенную пятилетку. Документ составлен в духе традиций предсъездовских «подарков»; много говорится об успехах и совсем немного – о трудностях послевоенной перестройки «кадровой» военной промышленности на условия мирного времени.

«Оборонная промышленность, – сообщается в документе, – достигла значительных успехов. Выпуск валовой продукции в 1950 г., по сравнению с 1940 г., составил по авиапромышленности 133%, по промышленности вооружения – 175%, по судостроительной – более чем в 2,4 раза. План по валовой продукции за пять послевоенных лет авиапромышленностью выполнен на 102,8%, промышленностью вооружений – на 103,1%, судостроительной промышленностью – на 106,2%. Производственные мощности, численность работающих в основных отраслях оборонного машиностроения значительно возросли. Во всех отраслях оборонной промышленности особое внимание обращено на создание научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро»{330}.

Далее, в документе говорится об участии оборонной промышленности в восстановлении народного хозяйства:

«Наряду с конструированием и освоением в серийном производстве новых видов военной техники, оборонное машиностроение обеспечивает выпуск большого количества различных видов гражданской продукции. Заводы авиапромышленности за послевоенную пятилетку изготовили гражданской продукции на 12,5 млд. руб. Промышленность вооружения освоила и производит свыше 300 различных видов гражданской продукции, в том числе: экскаваторы, узкоколейные паровозы, машины для угольной, нефтяной и легкой промышленности, компрессоры и насосы, металлорежущие станки, большое количество новейших типов микроскопов, спектральной аппаратуры, киносъемочной и кинопроекционной аппаратуры и других оптико-механических приборов»{331}.

По отдельным видам военно-промышленного производства с 1945 г. по 1950 г., по данным Отдела ЦК ВКП(б) по машиностроению, были достигнуты следующие результаты:

1. В авиационной промышленности. Создано более 20 типов самолетов, из которых 9 приняты в серийное производство; 30 образцов новых моторов и реактивных двигателей, 2 реактивных двигателя начали осваиваться в серийном производстве. Удельный вес реактивных самолетов в производстве авиационной техники увеличился с 1% в 1946 г. до 65% в 1950 году. Под опытное производство передано 12 предприятии с 520 тыс. кв. метров площадей и 40 тыс. рабочих и ИТР. Вновь созданы радиолокационный институт и 7 ОКБ по радиолокации.

2. В промышленности вооружений. Разработано и подготовлено к испытанию 55 типов оптических приборов и 156 типов опытных образцов вооружения, из которых 10 начали осваиваться в серийном производстве. Производственные площади и парк станков выросли в 1,5 раза, количество НИИ и КБ – более чем в 5 раз.

3. В промышленности боеприпасов. Созданы и проходят испытание несколько новых видов боеприпасов: гамма-бронебойные снаряды и гамма-авиационные бомбы, усилена мощность зенитного и морского выстрелов. Отработаны и осваиваются в серийном производстве 87 новых элементов боеприпасов (взрыватели, трубки, заряды, капсюли и т.д.). Организованы 7 новых НИИ и 4 КБ (в системе Министерства сельскохозяйственного машиностроения).

4. В бронетанковой промышленности. Принят в серийное производство новый средний танк Т-54, который по вооружению, проходимости и маневренности превосходит средний танк Т-34. Разработан новый тип тяжелого танка «730» и артиллерийского самохода «530», приняты на вооружение плавающий танк «740» и гусеничный бронетранспортер «750». В течение 1946–1949 гг. план по выпуску новой бронетехники не выполнялся в связи с конструктивной доработкой, технологической и производственной неподготовленностью предприятий Министерства транспортного машиностроения к выпуску новых машин. Отечественные станко-строительные заводы не обеспечили предприятия по производству бронетанковой техники специальным оборудованием (токарными полуавтоматами и зубодолбежными станками крупных размеров и т.д.)

5. В военном судостроении. Решена задача постройки цельносварных корпусов боевых надводных и подводных кораблей из сталей повышенной прочности. Освоен метод сборки корпусов из плоскостных и объемных секций, с применением специальной технологической оснастки. В результате внедрения мероприятий по стандартизации, нормализации и унификации на 55% сократилась номенклатура механического и судового оборудования, применяемого на кораблях. Из-за затягивания строительства новых судостроительных заводов плановые сроки сдачи боевых кораблей пока не выдерживаются{332}.

В обзоре Отдела ЦК ВКП(б) по машиностроению состояния советской оборонной промышленности содержалась критика деятельности ее научно-исследовательских и опытно-конструкторских организаций.

«Часть НИИ и КБ, – говорится в документе, – затрачивая большие государственные средства, систематически не выполняют установленных заданий. Передаваемые в производство новые машины, боеприпасы и другие изделия военной техники и снаряжения часто требуют значительной доработки, что вызывает дополнительные затраты, удлиняет сроки поставки этих изделий на вооружение...»{333}.

В конце четвертой-начале пятой пятилетки показатели соотношения мирной и военной продукции «кадровых» военных заводов в системе министерств вооружения, авиационной и судостроительной промышленности, по моим подсчетам, меняются в пользу военной продукции. Данные приведены в таблице.

Соотношение военной и мирной продукции военно-промышленных министерств в % к объему валовой продукции в дейст. ценах

 

1946 г. план

1950 г. план

1950 г. отчет

МИНАВИАПРОМ (всего)

100

100

100

военная продукция

49,8

53,2

74,9

гражданская продукция

50,2

46,8

25,1

МИНВООРУЖЕНИЯ (всего)

100

100

100

военная продукция

54,4

42,8

46,3

гражданская продукция

45,6

57,2

53,7

МИНС/ХМАШ (всего)

100

100

100

боеприпасы

34,0

19,1

28,8

гражданская продукция

66,0

80,9

71,2

МИНТРАНСМАШСТРОЙ (всего)

100

100

100

бронетехника

72,5

38,9

15,6

гражданская продукция

27,5

61,1

84,4

МИНСУДПРОМ (всего)

100

100

100

военная продукция

72,5

38,9

75,0

гражданская продукция

27,5

61,1

25,0

Источник: РГАЭ ф.4372, оп.97, д.536, л.29,42,43; ф.4372, оп.96, д.693, л.161
;162.

Из представленных в таблице данных также следует, что, по сравнению с установленными по плану на 1946–1950 г. показателями соотношения военной и мирной продукции, в 1950 г. происходит снижение объема военной продукции по предприятиям министерств сельскохозяйственного и транспортного машиностроения, производящих боеприпасы и бронетехнику.

16 августа 1949 г. Совет Министров СССР распоряжением за № 13047 ее. обязал Госплан СССР, Министерство Вооруженных сил и Министерство Военно-морского флота подготовить предложения о поставках вооружения и боевой техники на период 1951–1955 гг., «необходимых для отмобилизации войск и пополнения запасов на первый период войны»{334}.

Мобилизационная заявка МВС и МВМФ на «расчетный период» предусматривала подачу авиационной промышленностью: истребителей – 18170 шт., бомбардировщиков среднего радиуса действия – 5300 шт., стратегических бомбардировщиков – 2000 шт.

Бронетанковая промышленность должна была поставить 11700 шт. средних танков Т-54, 2300 шт. тяжелых танков и САУ, 1400 шт. артсамоходов на базе среднего танка, 730 шт. плавающих танков, 9600 шт. легких гусеничных артиллерийских тягачей и 16000 шт. бронетранспортеров типа БТР-152 и БТР-40. Промышленностью вооружений предусматривалась подача 4,4 млн. автоматов Калашникова (АК) и карабинов (СКС), 19,5 тыс. крупнокалиберных пулеметных систем, 13,9 тыс. зенитных орудий, 8,5 тыс. полевых орудий калибра 85–100–130 мм, 390 тяжелых артиллерийских орудий (180–305 мм) и т.д.

Промышленность боеприпасов ориентировалась на производство 60 млн. авиационных снарядов калибра 20–37 мм, 20 млн. артиллерийских снарядов калибра 85–100–130 мм, 25 млн. шт. ручных гранат, 400 тыс. шт. фугасных мин калибра 160–240 мм, 5,9 млд. шт. патронов калибра 7,62 мм, 5 тыс. авиационных бомб весом от 1,5 до 3 тонн и т.д.

В плане заказов Военного и Морского министерств впервые в большом количестве представлены новые – реактивные – системы вооружения и боеприпасов, ежегодное производство которых требовалось довести до следующих размеров: ракет дальнего радиуса действия 225 шт., зенитных неуправляемых ракет 8 тыс. шт., зенитных управляемых ракет 800 шт., реактивных торпед 750 шт., войсковых реактивных снарядов – 127 тыс. шт., самонаводящихся авиационных бомб – 100 шт., самолетов-снарядов 1700 шт., реактивных глубинных бомб – 5 тыс. шт. К разряду новых систем вооружения можно отнести радиолокационную технику, заказываемую по ее видам в следующих количествах: радионавигационных станций – 700 шт., подвижных станций обнаружения и наведения – 1300 шт., стационарных радиолокационных комплексов дальнего обнаружения – 10 шт., радиолокационных взрывателей – 2,5 млн. шт.{335}.

В следующей таблице показано распределение стоимости поставок военной продукции, необходимой для отмобилизации вооруженных сил, по их основной номенклатуре.

Стоимость «мобилизацнонного задания» промышленности на период 1951–1955 гг. (в млн. руб.).

Авиационная техника

– 76540

Вооружение

– 28230

Боеприпасы

– 34510

Бронетехника

– 17370

Военное судостроение

– 48230

Военно-техническое имущество

– 29300

Радиолокация

– 33470

Всего:

– 267740

Источник: РГАЭ ф,4372, оп.9», д.ва», л.ни.

Показатели стоимости «мобилизационного задания» являлись «ориентировочными», в смысле их преуменьшения{336}. Однако, по оценке Госплана СССР, даже в этом случае, они были бы трудновыполнимыми. В своем заключении по поводу мобилизационных заявок Военного и Морского министерств Госплан СССР, в частности, констатировал:

«Несмотря на значительный рост производства военной техники, предусмотренный проектом директив хозяйственного плана на 1951–1955 гг., удовлетворить полностью заявки Военного Министерства СССР и Военно-Морского Министерства на поставку в 1951–1955 гг. военной техники, необходимой для отмобилизации войск и накопления запасов, Госплан не считает возможным, из-за недостатка мощностей по производству отдельных видов военной продукции, а также из-за ограниченных возможностей финансирования производства военных отраслей промышленности, в связи с решением других народно-хозяйственных задач. По этим причинам поставку отдельных видов военной техники и имущества намечается закончить в последующие годы»{337},

В результате корректировок объем производства военно-промышленной продукции для поставок Военному и Морскому министерствам в 1951–1955 гг. был утвержден в размере 198,5 млд. руб. в ценах 1950 года{338}.

По годам выполнение 5-летнего (1951–1955 гг.) плана военных заказов на производство предметов вооружения, боеприпасов, боевой техники и военно-технического имущества распределялось, как показано в таблице, в нарастающей прогрессии. Все данные приведены в масштаб цен на 1.01.1950 года.

Производство военной продукцпи по перспективному плану поставок МВС и МВМФ па 1951–1955 гг. в млн.руб.

Министерства

1950 г.

1951 г.

1952 г.

1953 г.

1954 г.

1955 г.

 

Отчет

Предусмотрено проектом директив

Авиапромышленности

10450

12000

13800

16000

18300

21000

Вооружения.

3850

6050

8000

9620

11050

12500

С/х машстроения

3140

3430

3750

4100

4530

5000

Трансп. машстроен.

1130

1560

2330

3150

4000

4600

Промыш. ср-в связи (радиолокация)

280

550

1150

1780

2650

2950

Автотракторной пр.

150

260

470

950

1670

2300

Итого по 6-ти министерствам:

19000

23850

29500

35600

42200

48350

в том числе:

радиолокацион. техн.

1370

2410

4120

5860

6780

9150

артсистемы для ВМФ

380

980

1700

1950

2000

2050

Источник: РГАЭ ф.4372, оп.97, л. Л.29.

Из данных таблицы следует, что выпуск военной продукции в 1955 г., по сравнению с 1950 г., советское руководство планировало увеличить не мене чем в 2,5 раза. В действительности выпуск военной продукции должен был увеличиться еще больше, если принять во внимание стоимость некоторых, не зафиксированных в таблице, изделий военного назначения.

В пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР (1951–1955 гг.) были предусмотрены высокие темпы роста военного судостроения, 10-летняя программа которого была принята в 1945 году. Согласно этой программе, предприятия Министерства судостроительной промышленности СССР должны были заложить и построить 5570 единиц судов различного класса и профиля, из которых 1811 единиц – боевые надводные и подводные корабли и 3759 единиц – вспомогательные и гражданские. В 1954 г. на заводе № 402 Минсудпрома СССР была намечена закладка первого в послевоенные годы линейного корабля. В 1951–1955 гг. вводились в строй 18 тяжелых крейсеров, 16 легких крейсеров, 57 лидеров эсминцев и 93 миноносца.

Выполнению 10-летней программы военного судостроения Сталин придавал столь важное военное и политическое значение, что, например, на совещании в Кремле 27 сентября 1945 г. с Представителями Морского министерства и Министерства судостроительной промышленности заявил о том, что на период ее (программы) реализации предприятия Минсудпрома будут освобождены от заказов на строительство торгового флота{339}. В своем выступлении на данном совещании Сталин много говорил об оборонительном характере действий советских ВМС, главную ударную силу которых, по его мнению, должны были поэтому составлять не линкоры и авианосцы, а подводные лодки и тяжелые крейсера.

«В течение ближайших 10–12–15 лет наши эскадры будут защищаться. Другое дело, если Вы, – говорил он, обращаясь к своим адмиралам, – собираетесь идти в Америку. Тогда Вам надо иметь другое соотношение классов кораблей. Так как идти в Америку незачем, то мы не будем перенапрягать нашу промышленность. Я больше за тяжелые крейсера»{340}.

В реализации планов производства военной продукции в первое послевоенное десятилетие большая заслуга принадлежит хозяйственным организациям МВД СССР, которые являлись подрядчиками при строительстве многих промышленных объектов оборонного значения. При рассмотрении плана развития народного хозяйства СССР на период 1951–1955 гг. можно отметить, что общий объем планируемой валовой продукции хозяйственных организаций МВД СССР значительно превосходит планируемые объемы производства валовой продукции любого из военно-промышленных министерств.

Планируемая валовая продукция промышленности СССР (млн. руб. в ценах 1950 г.)

 

1950

1951

1952

1953

1954

1955

отчет

Предусмотрено проектом директив

Вся промышленность

667015

759999

859780

970928

1091278

1221890

в том числе:

Минавиапром

14605

16780

19330

22130

25260

28830

Минвооружения

8200

9220

11700

13600

15500

17400

Минсудпром

10356

13000

16000

20500

24000

27500

Минтрансмаш

9469

10980

12900

15000

16900

18500

Минсельхозмаш

10905

12500

14200

15900

17500

19000

МВД

18792

22000

24700

27700

31050

34800

Источник: РГАЭ, ф. 4382, д. 79, л. 14-15.

Предположительно, в объем валовой продукции хозяйственных организаций МВД СССР включен объем строительно-монтажных работ, в том числе жилищного, гражданского, дорожного и оборонного строительства. Определение размеров последнего особенно важно, учитывая специфику некоторых новых отраслей промышленности, готовая продукция которых не поддается обычному исчислению, например, ядерные боезаряды. Однако, этот вопрос требует специального изучения.

С учетом валовой продукции Министерства судостроительной промышленности СССР производство военной продукции по 5-летнему (1950–1955 гг.) плану развития народного хозяйства характеризовалось следующими данными.

Военная продукция в общем объеме валовой продукции промышленности СССР по плану на 1951–1955 гг. (в млд. руб. в ценах 1950 г.)

 

1950 г. отчет

1951 г. план

1952 г. план

1953 г. план

1954 г. план

1955 г. план

МИНАВИАПРОМ (всего)

14,61

16,78

19,33

22,11

25,76

28,83

военная продукция

10,95

12,60

14,50

16,58

18,95

21,60

МИНВООРУЖЕНИЯ (всего)

8,20

9,92

11,70

13,60

15,50

17,40

военная продукция

3,80

6,05

8,00

9,62

11,05

12,53

МИНС/ХМАШ

боеприпасы.

3,15

3,45

3,75

4,10

4,53

5,00

МИНТРАНСМАШ-СТРОЙ

бронетехника

1,13

1,58

2,32

3,15

4,00

4,00

МИНАВТОТРАКТОР-ПРОМ

бронетехника

0,15

0,26

0,47

0,96

1,68

2,30

МИНТЯЖМАШСТРОЙ

бронетехника

0,02

0,04

0,10

0,21

0,43

0,60

ПРОМЫШЛЕННОСТЬ СРЕДСТВ СВЯЗИ

(радиолокация)

0,28

0,55

1,10

1,70

2,60

2,90

МИНСУДПРОМ

19,20

23,96

29,14

34,62

40,64

46,63

ВСЕГО ВОЕН. ПРОД.

38,68

48,49

59,38

70,94

83,88

95,56

Источник: РГАЭ ф.4372, оп.97, д.536, л.29.

По отношению к запланированному на 1955 г. объему валовой промышленной продукции в размере 1221890 млд. руб. в ценах 1950 г.{341} доля военной продукции по 8-ми министерствам, включенным в таблицу, в сопоставимых ценах составляет 7,8%, то есть превышает соответствующий показатель 1950 г. в 2,3 раза. Напомним также, что в довоенном 1940 г. доля военной продукции в общем объеме промышленного производства составила в действующих ценах 6,9%.

Таким образом, в первую послевоенную пятилетку темпы роста военно-промышленной продукции упали не только относительно периода Великой Отечественной войны, но и довоенного 1940 г., однако, в конце второй послевоенной пятилетки, в 1953–1955 гг., весьма высокий довоенный показатель степени милитаризации советской промышленности планировался не только быть достигнутым, но и превзойденнным.

Как обстояло дело с фактическим выполнением второго послевоенного пятилетнего плана судить очень сложно, поскольку в 1952–1955 гг. структура цен на промышленную продукцию претерпевает значительные изменения, препятствующие чистоте экономического анализа. Например, валовая продукция Министерства авиационной промышленности СССР в 1950 г. в ценах 1955 г. составила, по отчету, 7710 млн. руб., тогда как в ценах 1950 г. она измерялась в сумме 14610 млн. руб. и т.д.

б) Советский «Урановый проект» и его осуществление


К организации научных и опытно-тсонструкторских работ по созданию ядерного оружия советское руководство, несомненно, подталкивали сообщения разведки о том, что в крупнейших странах эти работы уже перешли в стадию практической реализации. 10 марта 1942 г. Народный Комиссар Внутренних Дел СССР Л.П.Берия представил в Государственный Комитет Обороны обширный доклад о деятельности английского Уранового комитета под руководством ученого-физика Д.Томсона. В докладе, в частности, сообщалось:
«В ряде капиталистических стран, в связи с проводимыми работами по расщеплению атомного ядра с целью получения нового источника энергии, было начато изучение вопроса использования атомной энергии для военных целей.

В 1939 г. во Франции, Англии, США и Германии развернулась интенсивная научно-исследовательская работа по разработке методов применения урана для новых взрывчатых веществ. Эти работы ведутся в условиях большой секретности.

В материалах, полученных НКВД из Англии агентурным путем, охарактеризована деятельность английского Уранового комитета по вопросам атомной энергии. ...Эти исследования основаны на использовании одного из изотопов урана (урана-235), обладающего свойствами эффективного расщепления. Для этого используется урановая руда, наиболее значительные запасы которой имеются в Канаде, Бельгийском Конго, в Судетах и Португалии. ...Английский ученый Пайерлс и доктор физических наук Байс разработали способ выделения изотопа урана-235 при помощи диффузионного аппарата, спроектированного доктором Симон, который и рекомендован для практического использования в деле получения урана, идущего для изготовления урановой бомбы...

Прикладная сторона разработки основывается на некоторых главных положениях, подтвержденных теоретическими расчетами и экспериментальными работами, а именно.

Профессор Бирмингемского университета Пайерлс определил теоретическим путем, что масса 10 кг урана-235 является критической величиной. Количество этого вещества меньше критического значения устойчиво и совершенно безопасно, в то время как в уране-235 массой больше 10 кг возникает прогрессирующая реакция расщепления, вызывающая колоссальной силы взрыв. При проектировании бомб активная часть должна состоять из двух разных половин, масса которых в сумме превышает критическую величину. Для производства максимальной силы взрыва этих частей урана-235... скорость перемещения должна составлять около 6000 футов в секунду. При уменьшении этой скорости происходит затухание цепной реакции.

Профессор Тейлор подсчитал, что разрушительное действие 10 кг урана-235 будет соответствовать 1600 тонн ТНТ. Вся сложность производства урановых бомб заключается в трудности отделения активной части урана-235 от других изотопов, изготовлении оболочки бомбы и получении необходимой скорости перемещения масс.

По данным концерна «Империал Кемикал Индастриз» (ICI) «...стоимость всего проекта выразится суммой 4,5–5 млн. фунтов стерлингов, а стоимость одной бомбы, примерно, 326 тыс. фунтов стерлингов»{342}.

Таким образом, высшее советское руководство удостоверилось не только в том, что вопрос о практическом использовании атомной энергии урана-235 для военных целей стал актуальным, но и получило представление, за два года до испытания первой американской ядерной бомбы, как о принципе действия ядерного заряда и технических особенностях его изготовления, так и приблизительном размере предстоящих затрат.

Союзники СССР по антигитлеровской коалиции напрасно полагали, что до секрета изготовления атомного оружия советские ученые дойдут не скоро, что истощенная войной советская экономика в состоянии будет справиться с решением столь сложной производственно-технической задачи не раньше 1955 года. В свете доклада Л.П.Берии о деятельности английского Уранового Комитета от 10 марта 1942 г. по-новому можно оценить часто описываемый, со слов Маршала Советского Союза Г.К.Жукова, эпизод, произошедший на международной конференции в Потсдаме (17 июля – 2 августа 1945 г.) во время встречи глав «большой тройки» – Сталина, Трумэна и Черчилля.

«Не помню точно какого числа, – пишет Жуков, – после заседания глав правительств Г.Трумэн сообщил И.В.Сталину о наличии у США бомбы необычайно большой силы, не назвав ее атомным оружием. В момент этой информации, как потом писали за рубежом, У.Черчилль впился глазами в лицо Сталина, наблюдая за его реакцией. Но тот ничем не выдал своих чувств, сделав вид, будто ничего не нашел в словах Г.Трумэна. Как Черчилль, так и многие другие англо-американские авторы считали впоследствии, что, вероятно, И.В.Сталин действительно не понял значения сделанного ему сообщения»{343}.

Еще как понял! Но не только дипломатический такт мог удержать Сталина от бурной реакции на сообщение Трумэна. Пока советская разведка успешно добывала самую свежую информацию о работах над ядерным оружием в Англии и США, вовсе не следовало настораживать союзников своей осведомленностью. С другой стороны, в момент передачи сообщения Сталин получил наглядный урок того, как обладание ядерным оружием может быть использовано в послевоенной дипломатии, не позволив при этом дать понять своим оппонентам, что советская сторона на переговорах в Потсдаме была де-факто подвергнута ядерному шантажу.

Исторической датой, с которой следует начинать отсчет осуществления советского «Уранового проекта», на наш взгляд, является 20 сентября 1942 года. В этот день Государственный Комитет Обороны (ГКО) отдал распоряжение «Об организации работ по урану», в котором обязывал «Академию Наук СССР (академик Иоффе) возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана и представить ГКО к 1 апреля 1943 г. доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива»{344}.

27 ноября 1942 г., в самый разгар Сталинградской битвы, ГКО принимает постановление «О добыче урана», в котором указывает «Народному Комиссариату Цветной Металлургии:

а) к 1.05.43 г. организовать добычу и переработку урановых руд и получение урановых солей в количестве 4 тонн на Табашарском заводе «В» Главредмета;

б) в первом квартале 1943 г. составить комплексный проект уранового предприятия производительностью 10 тонн солеи урана в год»{345}.

Так определились первые основные направления советского «Уранового проекта»: организация и проведение научно-исследовательских работ и организация добычи и переработки урановой руды.

Ведущие советские ученые-физики на встрече с В.М.Молотовым в начале 1943 г. подтвердили достоверность теоретических расчетов и опытно-конструкторских разработок из добытой агентурным путем совершенно секретной информации о запуске в США под руководством выдающегося итальянского физика Энрико Ферми ядерного реактора для производства оружейного плутония. 15 февраля 1943 г. ГКО отдает распоряжение о создании в системе Академии Наук СССР секретной Лаборатории № 2 (со второй половины 1949 г. Лаборатория измерительных приборов АН СССР). Начальником ее назначается 40-летний профессор-физик Игорь Васильевич Курчатов.

Постановлением ГКО СССР от 25 мая 1943 г. АН СССР под Лабораторию № 2 и жилую площадь ее сотрудников было передано здание Всесоюзного института экспериментальной медицины в Серебряном Бору под Москвой. Строительство комплекса было поручено Главвоенпромстрою СССР{346}.

В ГАРФ в фонде Секретариата Заместителя Председателя Совмина СССР М.Г.Первухина хранится часть переписки И.В.Курчатова и Президиума АН СССР с различными государственными органами о решении неотложных нужд для организации деятельности Лаборатории № 2. Условия военного времени и тяжелого экономического положения страны накладывают на многие просьбы и ходатайства Курчатова неповторимый отпечаток. На все необходимое для работы Лаборатории № 2 имущество, вплоть до таких мелочей, как слесарный и токарный инструмент, гвозди, трубы, рабочую одежду и т.п. приходилось оформлять заявки и терпеливо ждать их выполнения. Многие вызываемые для работы в Лаборатории № 2 научные сотрудники не имели в Москве жилья, даже не надеялись его получить. Американским физикам-ядерщикам в Лос-Аламмосе, в отличие от их советских коллег, надо полагать, не пришлось унизительно «выбивать» требуемое для работы имущество и преодолевать бытовые трудности.

С началом работы Лаборатории № 2 определилось третье основное направление «Уранового проекта» – создание экспериментального, а затем – промышленного реактора для извлечения из природного урана плутония-239. Был также определен перечень первоочередных мероприятий по созданию промышленной базы для производства высокообогащеиного урана-235.

Для того, чтобы запустить экспериментальный реактор, требовалось около 50 тонн чистого природного урана в виде металлических блоков диаметром 32 и 35 мм общей массой 36 тонн, 9 тонн шаров диаметром 80 мм из диоксина урана и 400 тонн абсолютно чистого графита (с 1950 г. в качестве замедлителя нейронов в ядерных реакторах наряду с графитом стали использовать тяжелую воду). По просьбе И.В.Курчатова 8 декабря 1944 г. ГКО принимает решение о создании в Средней Азии на базе разведанных месторождений крупного уранодобывающего предприятия – Комбината № 6, Организация и руководство этим предприятием поручается НКВД СССР, его 9-му Управлению (начальник А.П.Завенягин). В 1946–1947 гг. Комбинат № 6 добыл и переработал более 290 тонн урановой руды и выдал 86 тонн урана в 40-процентном концентрате.

Технологию получения металлического урана по заданию Лаборатории № 2 разрабатывали в Гиредмете НКЦМ. В декабре 1944 г. на заводе № 12 (г.Электросталь) Наркомата Боеприпасов был выплавлен первый слиток чистого металлического урана массой более одного килограмма.

Разработку и поставку чистого графита для экспериментального реактора поручили Московскому электродному заводу, в качестве исходного сырья использовался нефтяной кокс, первую партию которого удалось изготовить на московском заводе «Нефтегаз».

В середине августа 1945 г. мир потрясло известие о колоссальных разрушениях и многочисленных жертвах мирного населения японских городов Хиросима и Нагасаки, которые 6 и 9 числа американские ВВС, исполняя приказ Президента США Г.Трумэна, подвергли бомбардировке урановой (Хиросима) и плутониевой (Нагасаки) бомбами.

Советским физикам и военным в то время уже были известны, благодаря Клаусу Фуксу (немецкий физик, участник работ по ядерным программам США и Англии) и разведке, подробная схема и описание американской плутониевой бомбы, испытанной 16 июля 1945 г. в пустыне Аламогордо, в частности, ее размеры и общая масса, десять наименований основных частей, подробное описание конструкции полоний-берилиевого источника нейтронов («инициатор») и т.д.

Однако, чтобы использовать эту информацию, необходимо было повторить, шаг за шагом, уже пройденный американскими учеными путь создания теории умножения нейтронов, расчета критической массы и т.д. Иначе не избежать было ошибок, каждая из которых таила смертельную угрозу для участников экспериментальных и опытно-конструкторских работ как в прямом, так и в в переносном смысле (нарком Берия частенько грозил физикам-ядерщикам в случае неудачи заслать «куда Макар телят не гонял»). Первое время, из-за отсутствия опыта организации контроля за возникновением самопроизвольной цепной реакции, которая у плутония – 239 начинается при накоплении минимальной критической массы 510 г. а у урана-235 – 800 г. экспериментальные работы с этими материалами как в США, так и в СССР нередко заканчивались ядерными авариями с человеческими жертвами.

С другой стороны, развитие экспериментальной и опытно-конструкторской базы было ограничено отсутствием производственно-экономической базы, для создания которой потребовалось несколько лет.

После взрыва Соединенными Штатами трех ядерных бомб необходимость интенсификации работ в СССР по Урановому проекту стала очевидной. Не на шутку встревоженное непредсказуемыми последствиями сохранения за США монополии обладания ядерным оружием, советское руководство приняло решение в кротчайшие сроки придать реализации Уранового проекта (Программа № 1) размах общегосударственного мероприятия.

20 августа 1945 г. ГКО принял Постановление № 9887 «О Специальном Комитете при ГКО» для общего надзора и руководства осуществлением «Уранового проекта» в составе: Л.П.Берия (председатель), Г.М.Маленков, Н.А.Вознесенский, Б.Л.Ванников, АЛ.Завенягин, И.В.Курчатов, П.Л.Капица, В.А.Махнев, М.Г.Первухин.

Понятно, почему главным администратором «Уранового проекта» назначили Народного Комиссара Внутренних Дел Л.П.Берия. Именно в его ведении были тысячи заключенных, десятки промышленных предприятий различного профиля (в том числе уранодобывающие), несколько военно-промышленных НИИ и КБ и т.д. Нельзя, однако, сбрасывать со счетов, что именно через Берия проходила вся разведывательная информация о работах над атомной бомбой в других странах и, что он, действительно, был опытным организатором. В добавление к этим немаловажным обстоятельствам оказалось, что, как пишет академик А.М.Петросьянц, среди всех членов Политбюро и других высших руководителей страны Берия – наиболее подготовленный в вопросах технической политики и техники.

«Все это, – указывает Петросьянц, – я знал не понаслышке, а по личным контактам с ним по многим техническим вопросам, касавшимся танкостроительной и ядерной тематики... Он придал всем работам по ядерной проблеме необходимый размах, широту действий и динамизм. Он обладал огромной энергий и работоспособностью, был организатором, умеющим доводить всякое начатое им дело до конца»{347}.

На Специальный Комитет возлагались задачи развития научно-исследовательских работ по использованию внутриатомной энергии и создание сырьевой базы СССР по добыче урана, использованию урановых месторождений за пределами СССР (Болгария, Чехословакия) и организации промышленности по переработке урана и производству специального оборудования, а также строительство атомно-энергетических установок.

Для непосредственного руководства указанными работами создавалось Первое Главное Управление (ПГУ) при СНК СССР. Начальником ПГУ был назначен генерал-полковник Б.Л.Ванников, с освобождением его от обязанностей Народного Комиссара Боеприпасов. Первым заместителем начальника ПГУ назначался генерал-лейтенант А.П.Завенягин – заместитель Наркома внутренних дел. Другими заместителями Ванникова назначались: Н.А.Борисов – заместитель председателя Госплана СССР, П.Я.Мешик – заместитель начальника Главного управления контрразведки, П.Я.Антропов – бывший заместитель Наркома цветной металлургии, А.Г.Касаткин – заместитель Наркома химической промышленности.

Никакие организации, учреждения и лица без особого разрешения ГКО не имели права вмешиваться в административно-хозяйственную и оперативную деятельность ПГУ. Вся его отчетность направлялась только Специальному Комитету при ГКО, а после упразднения ГКО – Бюро Совета Министров СССР.

В непосредственном подчинении ПГУ находились важнейшие производственные объекты будущей советской атомной промышленности, в том числе: Завод № 48 – для производства горнорудного и химико-технологического оборудования уранодобывающих предприятий, строительство Комбината № 6 – для добычи и переработки в концентрат урановой руды, Завод № 12 – для производства металлического урана, строительство Комбината № 817 (п/я Челябинск-40) – для получения радиохимическим методом плутония-239, строительство Комбината № 813 (п/я Свердловск-44) – для обогащения урана-235 газодиффузным методом, строительство Завода № 412 (п/я Свердловск-45) – для обогащения урана-235 методом электромагнитного разделения изотопов.

Ведущими научно-исследовательскими и опытно-конструкторскими организациями ПГУ являлись: Лаборатория № 1, Лаборатория № 2, филиал Лаборатории № 2 (будущее КБ-11) и Лаборатория № 3. Из системы НКВД в ПГУ было передано НИИ-9 – головной технологический институт атомной промышленности. Из системы Минхимпрома – НИИ-13 и НИИ-26. Проектные работы осуществляли ГСПИ-11 и ГСПИ-12 (Московская Проектная контора).

Для решения смежных вопросов были привлечены институты, КБ и ОКБ различных ведомств, в том числе: Радиевый институт АН СССР, Институт химической физики АН СССР, Институт физических проблем АН СССР, физический институт АН СССР им. П.НЛебедева, Ленинградский физико-технический институт НИИ-6, ГСКБ-47 и НИИ-504 Министерства сельхозмашиностроения, НИИ-88 Министерства вооружения, НИИхиммаш и НИИ-42 Министерства химической промышленности, ЦКБ-326 Министерства промышленности средств связи, КБ Горьковского завода № 92, ОКБ Ленинградского Кировского завода, ОКБ «Гидропресс» Подольского завода тяжелого машиностроения им. Орджоникидзе, ОКБ Горьковского машиностроительного завода и др.

Привлечение научных учреждений и конструкторских организаций к работам по «Урановому проекту» осуществлял Технический совет Спецкомитета при ГКО (ученый секретарь академик Д.И.Алиханов). В декабре он был преобразован в Инженерно-технический совет, а в апреле 1946 г. – в Научно-технический совет ПГУ при Совете Министров СССР в составе: Б.Л.Ванников (председатель), М.Г.Первухин (заместитель), И.В.Курчатов (заместитель), В.А.Малышев, А.П.Завенягин, А.Ф.Иоффе, В.Г.Хлопин, А.И.Алиханов, Н.Н.Семенов, Д.В.Скобельцин, Ю.Б.Харитон, А.И.Лейпунский, Б.С.Поздняков.

Запуск экспериментального реактора удалось значительно ускорить эа счет поверженной фашистской Германии. Специальная комиссия Особого комитета Совмина СССР по демонтажу японских и немецких предприятий под руководством А.П.Завенягина обнаружила в Восточной зоне Германии (на самой границе с американской зоной оккупации) 100 тонн уранового концентрата, который наши военные первоначально приняли за обычную краску (окись урана имеет ярко-желтый цвет). В конце 1945 г. «трофей» был доставлен в г.Электросталь на завод № 12, где из него изготовили урановые брикеты, а затем – урановые блоки в требуемом для загрузки реактора количестве.

При установленной в 1944 г. отпускной цене металлического урана, вырабатываемого Табошарским заводом «В», 7500 руб. за 1 кг. Советский Союз сэкономил на запасах немецкого урана, как минимум, 750 млн. руб. в ценах 1944 года. Кроме того, с территории Восточной Германии было вывезено уцелевшее оборудование секретных химических лабораторий и оборудование заводов по получению металлического урана и металлического кальция, запасы технических солей и т.д.

25 декабря 1946 г. в Москве, впервые на европейском континенте, вступил в строй опытный ураново-графитовый реактор (Ф-1), на котором была получена самоподдерживающаяся управляемая цепная реакция деления урановых ядер. При запусках реактора Ф-1 на полную мощность происходило максимальное накопление плутония в загруженных в активную зону реактора урановых блоках – 1–2 млг. С помощью экспериментального реактора был разработан метод количественного контроля физических свойств урана и графита, по которому поверялось их качество при загрузке и разгрузке строящегося ударными темпами Промышленного реактора на Комбинате № 817 (п/я Челябинск–40). В январе 1947 г. для промышленного реактора был подготовлен котлован, а в начале 1948 г. закончены монтаж всего оборудования и сборка активной зоны реактора.

8 апреля 1946 г. Совет Министров СССР принял постановление № 806–327, в соответствии с которым в системе ПГУ на базе филиала Лаборатории № 2 организовывалось КБ-11 (п/я Арзамас-16) во главе с П.М.Зерновым и Ю.Б.Харитоном. Задача новой организации определялась предельно четко – сделать изделие, т.е. ядерную бомбу.

Местом расположения ядерного центра был выбран поселок Сарово на границе Мордовской АССР и Горьковской области. Здесь дислоцировался завод № 550 бывшего Наркомата Боеприпасов, переданный в 1946 г. в ведение Наркомата сельскохозяйственного машиностроения. 21 июня 1946 г. Совмин СССР принимает постановление № 1286–525 ее. «О плане развертывания работ КБ-11 при Лаборатории № 2 АН СССР». Завод № 550 передается в подчинение Стройуправления МВД СССР. С начала 1946 г. и до 90-х годов не только ядерный центр КБ-11 (с 1 января 1967 г. ВНИИЭФ), но и вся жилая зона объекта были жестко закрыты от внешнего мира. Пос. Саров был «стерт» со всех карт СССР и исключен из всех учетных материалов.

Перед КБ-11 была поставлена задача создания ядерной бомбы в двух вариантах – плутониевом, с использованием сферического обжатия (РДС-1) и урановом-235, с пушечным сближением (РДС-2). Испытания плутониевой бомбы намечали провести до 1 января 1948 г., урановой – до 1 июня того же года. В феврале 1948 г. сроки изготовления и испытания ядерного оружия были перенесены на март-декабрь 1949 года.

Плутоний предполагалось получить в промышленном реакторе на Комбинате № 817 с последующей радиохимической переработкой. Для получения высокообогащенного урана-235 методом диффузной селекции изотопов требовалось освоить новый вид машиностроительного производства – атомное машиностроение – с исключительно сложными приборами, изделиями и установками, никогда ранее в народном хозяйстве СССР не применявшимися.

Оба варианта изготовления боевого заряда атомной бомбы: плутониевый и урановый – разрабатывались и осуществлялись параллельно, но изготовление уранового заряда по ряду объективных и субъективных причин осуществлялось с опозданием на 1,5 года.

В начале 1946 г. по заданию ПГУ НИИхиммаш (директор Н.А.Доллежаль) начал разработку промышленного ураново-графитного реактора для Комбината № 817. Сроки сдачи проекта были установлены жесткие – до августа. В отличие от экспериментального реактора Ф-1, промышленный реактор имел систему принудительного охлаждения водой, которая (в количестве нескольких тысяч кубометров) пропускалась, омывая урановые блоки, через изготовленные из алюминия технологические каналы. Для загрузки реактора требовалось около 150 тонн металлического урана и более 1 тыс. тонн графита. При накоплении заданного количества плутония урановые блоки перезагружались, реактор оснащался автоматическими системами управления и аварийной защиты, контроля изменений расхода воды и температуры и т.п.

В работе над проектом промышленного реактора и экспериментальной проверки надежности его систем участвовали: Проектстальконструкция (директор Н.П.Мельников), КБ Министерства авиационной промышленности (начальник КБ А.С.Абрамов), ВИАМ (директор А.В.Акимов), Институт физической химии АН СССР (директор академик А.Н.Фрумкин), Всесоюзный институт гидромашиностроения (профессор В.В.Мишке), КБ-10 Подольского машиностроительного завода. Систему разгрузки реактора изготовлял горьковский завод № 92 (директор А.С.Елян).

Для того, чтобы представить масштабы строительных работ на 3-х заводах Комбината № 817, достаточно сказать, что при закладке фундаментов производственных помещений было вынуто 190 тыс. куб. метров грунта (в основном скальные породы), уложено 82 тыс.куб. метров бетона, 6 тыс. куб. метров кирпича. На объекте было смонтировано 5000 тонн металлоконструкций, 230 км трубопроводов разного диаметра, 165 км электрического кабеля, 5745 единиц запорно-регулирующей аппаратуры, 3800 различных приборов. Главным «подрядчиком» строительных работ являлся Главпромстрой НКВД-МВД. На строительстве одновременно было занято 45 тыс. человек, большинство из которых относилось к «спецконтингенту» НКВД. На сооружении заводов Комбината № 813 (п/я Свердловск-44) было задействовано 10 тыс. вольнонаемных и невольнонаемных строителей{348}.

Вечером 7 июня 1948 г. на заводе «А» Комбината № 817 завершилась загрузка урановых блоков и проведен экспериментальный пуск реактора. Однако, уже 19 июня произошла первая круная авария: в центре активной зоны из-за приоткрытая клапана холостого хода ослабла подача охлаждающей реактор воды. Уровень радиации во много раз превысил допустимые нормы, и реактор пришлось остановить. Разрушенные урановые блоки извлекали до 30 июля. Ликвидация следующей аварии происходила при работающем реакторе (на этом настояли Б.Л.Ванников и И.В.Курчатов, чтобы не прекращать наработку плутония), что привело к загрязнению помещений и переоблучению сменного персонала и бригады ремонтников.

Облученные урановые блоки с промышленного реактора завода «А» – передавались на радиохимический завод – завод «Б», – где из них извлекались концентрированные растворы плутония. Последние передавались на химико-металлургический завод – завод «В» – для изготовления деталей из металлического плутония для атомной бомбы. Регенерированный уран содержал еще достаточное количество урана-235, поэтому его планировалось использовать на заводе диффузионного обогащения урана-235 на строящемся в поселке Верхне-Нейвинске недалеко от г.Свердловска Комбинате № 813.

Сравним характер технологических процессов получения высокообогащенного урана-235 и оружейного плутония-239.

Для того, чтобы извлечь из облученного металлического урана образовавшийся в нем плутоний, уран следовало растворить в азотной кислоте, затем из этого раствора получить концентрированный раствор плутония. Поскольку речь идет не о лаборатории, а о промышленном предприятии, постольку, понятно, что емкости аппаратов на заводе «Б» Комбината № 817 измерялись сотнями и даже тысячами литров, и что количество используемых кислот и реагентов во много раз превышало количество перерабатываемого урана. Вся сложность пуска и управления химическим процессом заключалась в том, что среда растворенного в азотной кислоте урана сильно радиоактивна, поэтому все аппараты и трубопроводы приходилось надежно прятать в специальных камерах. Управление процессом было дистанционным; в случае поломки далеко не совершенных приборов автоматики и радиационного контроля в любой момент могла возникнуть аварийная ситуация.

Полученный урановый раствор затем подвергался ацетатным переосаждениям, при этом плутоний отделялся от урана и продуктов деления. Полученный концентрат плутония подвергался дополнительной очистке на аффинаже: уран выпадал в осадок, плутоний оставался в растворе. Далее, раствор окислялся бихроматом с добавлением плавиковой кислоты: фториды редких металлов выпадали в осадок, плутоний оставался в растворе. Раствор восстанавливался бисульфатом, и, наконец, плутоний осаждался в количестве 0,01% от массы переработанного урана, а иногда и того меньше (из-за слишком большой площади поверхности технологических аппаратов).

Первая порция готовой продукции была выпущена Комбинатом № 817 только в феврале 1949 года. На этом трудности не заканчивались, поскольку теперь основной задачей становилось получение металлического плутония и изделий из него. Чистый плутоний представляет собой металл с температурой плавления 640 гр. Цельсия и температурой кипения 3227 гр. Цельсия. По своей структуре и свойствам он сильно отличается от многих металлов, например, низкой пластичностью и низкой стойкостью против коррозии, повышенной токсичностью. В компактном виде происходит его саморазогрев. Работа с ним в обычных условиях практически невозможна. Процесс плавления и разливки плутония требует надежного высокого вакуума в плавильных печах, охлаждения – инертной атмосферы, обработки – специального пресс-инструмента. Критическая масса оружейного плутония имеет не одно, а несколько значений; достижение критической массы из-за неточности лабораторных анализов и погрешностей в показаниях приборов было возможно практически на всех операциях технологического процесса.

Для того, чтобы извлечь из природного урана его изотоп уран-235, используемый для изготовления ядерного оружия, применяется метод газодиффузного разделения. Для этого природный уран переводится в газообразное состояние. Наиболее подходящее для этого химическое соединение – гексафторид урана, который при давлении ниже 1 атм, т.е. в вакууме, и температуре ниже 56 градуса Цельсия превращается в газ. Пропуская этот газ (химически весьма агрессивный) через каскад машин с пористыми перегородками (длиною в несколько километров), можно добиться на выходе уменьшения содержания в газе более тяжелого урана-238 и повышения содержания более легкого – урана-235. Поскольку содержание урана-235 в природном уране составляет только 0,711%, гексафторид урана надо прокачивать через пористые перегородки несколько тысяч раз, пока количество урана-235 не повысится до 90%. Для получения 1 кг высокообогащенного урана нужно израсходовать 175–220 кг чистого природного урана, затратить около 600000 квт.ч. электроэнергии, необходимой для питания электродвигателей компрессоров.

Для того времени создание диффузного завода по обогащению урана была сложнейшей инженерно-технической проблемой, при решении которой не обошлось без ошибок и задержек в разработке технологического оборудования, особенно, пористых перегородок. Для решения этой проблемы ПГУ были привлечены известные ученые и инженеры. Наиболее удачными оказались проект пористой пластины из измельченного никелевого порошка, разработанный Московским комбинатом твердых сплавов (Минцветмет СССР) и проект трубчатого фильтра, разработанный в г.Сухуми в институтах «А» и «Г» специалистами из Восточной Германии во главе с лауреатом Нобелевской премии Г.Герцем.

В течение 1948–1949 гг. Горьковским Машиностроительным заводом были изготовлены диффузные машины, которые предприятия-смежники без промедления укомплектовывали пористыми фильтрами, осуществляли их сборку и монтаж в каскады. Установка и приведение в готовность столь уникального по своим техническим характеристикам оборудования на Комбинате № 813 заняла еще около одного года – дольше, чем требовало правительственное задание. Сложнейшей проблемой было обеспечение вакуума и недопущение выхода гексафторида урана через десятки тысяч разъемов и соединений диффузных машин. Предельная степень обогащения первых промышленных партий урана-235, полученных газодиффузным методом, не превышала 75%, тогда как для урановой бомбы требовалось не менее 90%. Для дообогащения урана до нужной для ядерного заряда концентрации была использована уникальная в своем роде электромагнитная установка весом 6000 тонн, сооруженная в 1951 г. под научным руководством академика Л.А.Арцимовича на заводе № 412 в г.Лесном Свердловской области. Сам по себе электромагнитный метод обогащения урана из-за огромного энергопотребления – крайне нерентабелен, но в условиях «холодной войны» руководители советского «Уранового проекта» предпочли иметь пусть дорогостоящую, пусть не слишком надежную, но реальную подстраховку от предвидимых и непредвидимых случайностей. Некондиционные партии урана-235 с Комбината № 813 дообогащались на заводе № 418 и затем передавались в КБ-11. Между тем, количества оружейного плутония на Комбинате № 817 за год работы промышленного реактора было извлечено ровно столько, чтобы из него изготовить заряд атомной бомбы (РДС-1). 27 июля 1949 г. на Комбинате состоялось совещание, в котором приняли участие И.В.Курчатов, Б.Л.Ванников, А.П.Завенягин, Б.Г.Музруков, Ю.Б.Харитон, Я.Б.Зельдович, Д.А.Франк-Коменецкий и Г.Н.Флеров. Было принято решение об окончательной массе плутониевого заряда. Чтобы зря не рисковать, массу заряда рассчитали по аналогии с первой испытанной американской атомной бомбой, то есть 6,2 кг.

5 августа 1949 г. на заводе «В» были изготовлены две полусферы из металлического плутония для РДС-1 методом горячего прессования. Технология еще отрабатывалась, и полной гарантии того, что при этой операции не возникнет самопроизвольной цепной ядерной реакции, у исполнителей не было. В тот же день была произведена приемка ядерного заряда. Акт об этом подписали Ю.Б.Харитон, А.А.Бочвар и В.Г.Кузнецов. 8 августа 1949 г. детали из плутония специальным поездом были направлены в Саров в КБ-11. Здесь в ночь с 10 на 11 августа была проведена контрольная сборка изделия. Проведенные измерения подтвердили соответствие РДС-1 техническим требованиям и пригодность его для полигонного испытания.

Автоматические взрыватели и высоковольтные установки для РДС-1 были изготовлены НИИ-504 (МСХМ) и НИИ-6. Данные устройства обеспечивали одновременность подрыва плутониевого заряда с точностью до миллионных долей секунды. В отработке отдельных узлов конструкции принимали участие ГСКБ-47 (МСХМ), ЦКБ-326 (Минсвязи) и КБ завода №-88 (Минвооружения). Теоретические расчеты вели подразделения институтов АН СССР: Математического им.Стеклова, Физических проблем и Геофизического.

Подготовка к испытанию РДС-1 началась за три года до завершения ее разработки, включая создание специального полигона, его обустройство, установку специального оборудования и приборов. Комплекс научно-исследовательских и экспериментальных работ разрабатывали коллективы ученых Института Химической Физики АН СССР, Государственного Оптического института, специалисты военных академий и др. Возводился полигон в прииртышской степи, примерно, в 170 км. западнее г.Семипалатинска (Казахская ССР) инженерными войсками Министерства Вооруженных Сил. В центре опытного поля была смонтирована металлическая решетчатая башня высотой 37,5 м. Она предназначалась для установки испытывавшегося ядерного заряда. На полигоне было установлено 1300 различных приборов для физических измерений, 9700 индикаторов различного типа для исследования проникающего излучения.

К 26 августа 1949 г. на Семипалатинском полигоне собрались все участники испытания во главе с главным администратором Уранового проекта Л.П.Берия и члены Правительственной комиссии под председательством М.Г.Первухина. Окончательный монтаж ядерного заряда был закончен к 4 часам утра 29 августа. К этому моменту резко ухудшилась погода: ветер усилился до 12–15 м/с, пошел дождь. Ровно в 7 часов утра испытание первой советской атомной бомбы началось. После ядерного взрыва на полигоне были проведены всесторонние измерения его поражающих факторов и другие научно-исследовательские работы.

Первые серийные образцы ядерного оружия – изделия РДС-1 были изготовлены на опытных заводах КБ-11 в 1950 году. На вооружение армии они не поступали, хранились в разобранном виде в специальных хранилищах.

Ядерная бомба на высокообогащенном уране-235 была испытана на Семипалатинском полигоне в 1951 году. Она была почти в 2 раза легче первой – плутониевой – бомбы, но в 2 раза мощнее. Отставание от США на 6 лет в этом виде ядерного оружия пришлось компенсировать более высокими темпами создания дополнительных производственных мощностей на Комбинате № 813 и Комбинате № 817, а также и строительстве ураново-графитовых реакторов большой мощности на новых предприятиях: Комбинате № 816 (Томск-7) и Комбинате № 815 (Красноярск-26).

17 ноября 1951 г. на Комбинате № 817 был запущен для производства оружейного плутония атомный реактор на тяжелой воде. В отличие от ураново-графитовых реакторов тяжелая вода находящаяся в активной зоне, позволяла обеспечить наработку плутония при намного меньшей (в 10–15 раз) загрузке урана, в 50–60 раз меньше требовалось также и графита.

Получение тяжелой воды оказалось очень сложной задачей, с которой Минхимпром СССР справился только через три года после того, как получил от ГКО (решение от 4 сентября 1945 г.) соответствующее задание. Кроме институтов Минхимпрома СССР, в первую очередь Физико-химического института им. Л.Я.Карпова, созданием методов получения тяжелой воды и изучением ее свойств занимались Лаборатории № 2 и № 3, Институт физических проблем АН СССР, лаборатория немецкого профессора М.Фольмера в НИИ-9 и другие организации. К созданию тяжеловодных реакторов – более опасных в эксплуатации из-за образующейся в них гремучей смеси и степени вероятности возникновения самопроизвольной цепной реакции – советское правительство побуждало недостаточное развитие сырьевой базы атомной промышленности.

В августе 1945 г. в составе ПГУ Спецкомитета ГКО было создано Первое управление (начальник П.Я.Антропов), в ведение которого перешло строительство горнорудных предприятий и гидрометаллургических заводов Комбината № 6 и организация добычи и переработки на них урановых руд. На него также была возложена задача создания предприятий по добыче и переработке урановых руд в Восточной Германии, Болгарии и Чехословакии.

Из состава Министерства Цветной Металлургии в подчинение ПГУ были переданы: Рудоуправление № 11 (Табошарский рудник) , Рудоуправление № 12 (рудник Адрасман), Рудоуправление №13, Рудоуправление №14, Рудоуправление № 15 (Тюямуюнский рудник), завод «В» и т.д. Из этих предприятий был организован первый отечественный уранодобывающий Комбинат № 6, территориальное управление которого разместилось в г.Ленинабаде (Таджикская ССР). В 1946 г. началась промышленная добыча урана (попутно с железной и рядом других руд) на Криворожских месторождениях Украины, где был организован Комбинат № 9.

Геолого-поисковые и разведочные работы по урану на территории СССР с октября 1945 г. по заданию Специального Комитета выполняло Первое главное геологоразведочное управление Комитета по делам геологии при СНК СССР. К проведению геологоразведочных работ были привлечены Всесоюзный институт минерального сырья (ВИМС, с 1943 г.), Всесоюзный институт разведочной геофизики (ВИРГ, с 1945 г.), Институт геологии рудных месторождений АН СССР (Экспедиция № 1-ИГЕМ, с 1946 г.), Всесоюзный геологический институт (ВСЕГЕИ, с 1947 г.).

В начальный период создания сырьевой отрасли урановой промышленности проход горных выработок осуществляли ручными перфораторами; вручную загружали горной массой вагонетки, вручную или конной тягой по деревянным брусьям откатывали к месту отгрузки и затем, на ишаках или верблюдах, перевозили руду на перерабатывающий завод, где ее измельчали в шаровых мельницах и обрабатывали щелочными растворами; после осаждения твердых компонентов в бетонных ямах-отстойниках раствор из урановых солей просушивали в противнях на открытом огне. Эти тяжелые ручные работы в основном выполняли заключенные и спецпереселенцы. Горные выработки постоянно обваливались или затоплялись водой, что приводило к потерям руды; из-за недостаточной изученности характера нефтегазовыделения на рудниках Комбината в 1945–1949 гг. произошло несколько значительных аварий.

За период 1946–1949 гг. к предприятиям Комбината № 6 подвели дороги и линии электропередач, построили ТЭЦ на местном угле, рабочие поселки, ремонтные мастерские, компрессорные станции и т.д. Уровень механизации основных производственных процессов на рудниках достиг 50%; производительность труда забойщика выросла почти в 3 раза. Была проведена реконструкция перерабатывающих заводов: дробление и измельчение урановой руды стали осуществлять с помощью новейшего оборудования, для выщелачивания и осаждения руды использовали полностью механизированные химические технологии, сушка концентрата производилась в специальных печах с механической загрузкой. Данные мероприятия позволили повысить извлечение урана в концентрат с 40% в 1945 г. до 60% в 1947 г. и 74% в 1950 году.

27 декабря 1949 г. Совет Министров СССР принял постановление № 5744–2162 о создании Второго Главного Управления при Совете Министров СССР с созданием в нем 1 -го Управления для руководства развитием отечественной сырьевой базы урановой промышленности (начальник Н.Б.Карпов) и Отдела иностранных объектов «для руководства развитием сырьевой базы урана в странах народной демократии» (начальник В.И.Трофимов). Кроме Комбината № 6 и Комбината № 9 в ведение Второго Главного Управления (ВГУ) были переданы «Кузнецкие рудники»(Польша), «Яхимовские рудники» (Чехословакия), Советско-Болгарское горное общество (СБГО), АО «Висмут» (Восточная Германия). Добываемая за границей урановая руда вывозилась в СССР для последующей гидрометаллургической переработки.

В 1951 г. в состав ВГУ вошли два новых горно-рудных предприятия: Комбинат № 11 в Киргизии и Рудоуправление № 10 на Северном Кавказе. Строительство горнорудных предприятий на них началось на самой начальной стадии разведки, когда определились достаточные для промышленной разработки запасы урановой руды. По состоянию на 1 января 1950 г. отечественная сырьевая база урана, по сравнению с началом 1945 г. увеличилась почти в 16 раз, что обеспечило его добычу в 8 раз. В 1951 г. по инициативе П.Я.Антропова при ВГУ был создан специальный отраслевой институт – НИИ-10 (ВНИИХТ), а позднее Промниипроект. Кроме уранового сырья на предприятиях ВГУ добывались такие широко используемые в атомной индустрии материалы, как бериллий, литий, ниобий, цирконий, бор, гафний и др. Поиски этих материалов по заданию ВГУ осуществлял Всесоюзный институт минерального сырья им. Н.М.Федоровского (ВИМС).

Добыча урановой руды и переработка ее в химический концентрат предприятиями ПГУ и ВГУ в 1945–1950 гг., по опубликованным{349}, но не проверенным по другим источникам данным, росла следующими темпами:

 

1945 г.

1946 г.

1947 г.

1948 г.

1949 г.

1950 г.

Добыча руды, тыс. т

18,0

110,3

338,2

634,4

1267,3

2056,8

СССР

18,0

50,0

129,3

182,5

278,6

416,9

ГДР, ЧССР, ПНР и НРБ

 

60,3

208,9

451,9

988,7

1639,9

Добыча металла в руде, т

14,6

50,0

129,3

182,5

278,7

416,9

Добыча металла в химконцентрате на Комбинате № 6, т

7,0

20,0

65,8

103,3

170,3

236,9


Таким образом, за период с 1945 г. по 1950 г. добыча урановой руды увеличилась более чем в 114 раз; производство урана в металле за то же время возросло в 28,5 раза. Из добытых за эти годы 1072 тонн урана в металле можно было построить 7 промышленных реакторов для получения, при оптимальных технологических условиях, до 100 кг плутония-239 в год. Если рассчитать эту массу на боевые заряды из 6,2 кг каждый, то получилось бы около 16 изделий типа РДС-1. Из того же количества урана можно было в течение нескольких лет, в зависимости от мощности заводов, извлечь не менее 7,6 тонн высокообогащенного урана-235, из которого затем изготовить не менее 600 изделий типа РДС-2. Значение этих вычислений не следует, конечно, преувеличивать, поскольку они относятся к оценке военно-экономического потенциала СССР, а не к тому, гораздо меньшему количеству боевых ядерных зарядов, которые в начале 50-х годов были произведены и поставлены на вооружение Советской Армии.

По сути дела в процесе разработки и осуществления советского «Уранового проекта» в СССР в исключительно сжатые сроки были созданы новые отрасли экономики – атомная промышленность и атомное машиностроение, по мере становления которых создавались обслуживающие их потребности специальные виды производства в машиностроительной, приборостроительной, электровакуумной, химической и металлургической промышленности. Успешное испытание СССР атомной бомбы являлось самым верным доказательством того, что атомная промышленность и атомное машиностроение существуют, следовательно, производство ядерных зарядов ставится на поток. По-видимому, по этой причине советское правительство в течение двух лет отделывалось от проявляемого всем мировым сообществом (и особенно правительством США) интереса к советским работам по использованию внутриатомной энергии довольно туманными заявлениями, типа того, что секрет изготовления атомной бомбы давно советским ученым известен, но о результатах первого успешного испытания ядерного оружия (мощность заряда, точное время, точное место и характер испытания) никаких официальных сообщений ТАСС не передавал.

6 октября 1951 г., после успешного испытания ядерной бомбы, начиненной ураном-235, И.В.Сталин в ответах корреспонденту «Правды» заявил, что «испытания атомных бомб различных мощностей будут проводиться и впредь по плану обороны страны». Сталин говорил так, как будто испытания ядерных боезарядов давно уже стали в СССР привычным делом, вольно или невольно подвергая потенциального противника и мировую общественность ядерному шантажу.

в) Организация работ по реактивной и ракетной технике


Военно-воздушные силы в годы второй мировой войны впервые выступили как стратегический фактор вооруженной борьбы и стали одной из основных категорий вооруженных сил. Рост боевых возможностей авиации вызвал серьезные изменения в вооружении сухопутных войск и Военно-морских сил, в организационной структуре частей и соединений, в приемах ведения боя, в целом в методах проведения боевых операций. В целях дальнейшего совершенствования этого рода войск в главных воюющих странах были предприняты попытки перейти в строительстве боевых самолетов от поршневого авиационного двигателя воздушного и водяного охлаждения к турбо-реактивному, позволявшему в несколько раз увеличить скорость и потолок полета. Наибольших успехов в этом направлении добились немецкие инженеры и конструкторы.

Германские военно-воздушные силы к началу 1945 г. имели на вооружении реактивные самолеты «Хейнкель-162» и «Арадо-234» с газотурбинными воздушными реактивными двигателями ЮМО-004 и БМВ-003. На высоте 6 км эти самолеты могли развить скорость от 780 до 875 км/час. Реактивные самолеты «Мессершмитт-163» были оснащены жидкостными реактивными двигателями «Вальтер». На высоте 9–10 км «Мессершмитт-163» развивал скорость 950 км/час.

Кроме пилотируемых реактивных самолетов немцы в 1944 г. начали создавать образцы реактивной беспилотной авиационной техники. Под руководством мюнхенского инженера Пауля Шмидта был отработан и запущен в серийное производство образец самолета-снаряда Фау-1 (У-1 от немецкого «Vergeltung»-возмездие) с пульсирующим реактивным двигателем. Фау-1 имел дальность полета 240 км, потолок – 2,7 км, развивал скорость 550–600 км/час, нес взрывчатку весом 800 кг.

В научно-исследовательском институте «Дефауэль» проводились работы по созданию образцов реактивных самолетов, способных летать с околозвуковыми скоростями (950 км/час), а авиационной фирмой «Зибель» – самолета со сверхзвуковыми скоростями, для которого немецкие инженеры создали самые мощные в мире авиационные газотурбинные двигатели с тягой 2,7 тонн и 3,4 тонн{350}.

Успехи СССР в области реактивной авиации были более скромными. С октября 1944 г. по май 1945 г. прошли государственные стендовые испытания жидкостные реактивные двигатели конструкторов Исаева и Душкина, которые развивали тягу в 1,1–1,4 тонны, но сконструировать под них самолет до конца войны не успели. В 1945 г. реактивный самолет конструкции Микояна с воздушно-реактивным компрессорным двигателем конструкции Холщевникова (ЦИАМ) прошел заводские испытания и показал скорость 820 км/час на высоте 7 км{351}.

В июне 1944 г. англичане прислали в Москву сбитый над Британией самолет-снаряд Фау-1. 16 июня в ЦИАМЕ был создан дел ПД № 6 под руководством В.Н.Челомея для проектирования непилотируемой авиационной техники. К середине 1945 г., разобравшись с устройством реактивного двигателя и системой управления полетом Фау-1, КБ Челомея создало советский аналог немецкого самолета-снаряда под кодовым названием «10-Х», который запускался с бомбардировщика Пе-8. Опытное производство данного вида вооружения было организовано на заводе № 51 Наркомата авиапромышленности, но первая серия заводских испытаний, проведенная в начале 1946 г., обнаружила большое количество конструктивных и технологических недостатков{352}. На вооружение ВВС изделие «10-Х» было принято в 1953 году.

Наряду с реактивными беспилотными самолетами Фау-1, являвшимися прообразами будущих крылатых ракет, немецкие инженеры и конструкторы, под руководством небезызвестного Вернера фон Брауна, создали и освоили в производстве не имевшие в мире аналогов баллистические ракеты А-4 (более известные под названием «Фау-2») с жидкостным прямоточным реактивным двигателем тягой 25 тонн. В качестве топлива использовалась смесь этилового спирта с жидким кислородом, дающая при сгорании высокий реактивный импульс.

А-4, без преувеличения, исключительное достижение военной техники периода второй мировой войны. При максимальной скорости 1500–1600 м/сек. и высоте полета до 100 км, эти ракеты были практически неуязвимы{353}. С 8 сентября 1944 г. по 14 февраля 1945 г. немецкие ракетчики запустили в сторону Англии более 1 тыс. шт. Фау-2, из которых 517 попали в Лондон. Каждая ракета несла 1 тонну взрывчатки. В результате ракетных обстрелов было разрушено и повреждено более ста тысяч жилых домов, около 13 тыс. человек погибло, 13 тыс. человек получили ранения. Путем применения более эффективных топлив и увеличения их бортового запаса немецкие специалисты стремились достигнуть дальности полета баллистических ракет на 1000 км и более (фон Браун мечтал попасть ракетой в Нью-Йорк).

В последние годы войны, в связи с массированными и частыми бомбардировками союзной авиацией важнейших центров Германии, противовоздушная оборона приобрела для немцев особое значение и они начали интенсивные работы по созданию зенитных ракет с жидкостными реактивными двигателями: «Вассерфаль» («Водопад»), «Рейнтохтер» («Дочь Рейна»), «Шметтерлинк» («Бабочка»), «Тайфун». В ракете «Вассерфаль» для работы реактивного двигателя впервые были применены высококипящие компоненты топлива – азотная кислота в качестве окислителя и нефтепроизводное горючее «Тонкэ» (разновидность нашего керосина), позволявшие держать ракету в постоянной боевой готовности.

Наведение зенитных ракет на цель предполагалось осуществлять посредством принципов использования звука или инфракрасных лучей, исходящих от цели, радиолокации или фотоэлементов. Первые испытания, проведенные в феврале 1945 г., дали неудовлетворительные результаты, однако, по утверждению немецких специалистов, для доработки систем наведения на цель им требовалось не более 4-х месяцев{354}.

Большое внимание в Германии в годы второй мировой войны уделялось разработке реактивных авиационных снарядов, воздушных торпед и реактивных авиабомб. Это – радиоуправляемый снаряд «Драхе-6», радиоуправляемая планирующая воздушная торпеда типа «АШС-293», рикошетирующий на воде (по траектории полета самолета) неуправляемый реактивный снаряд «Курт».

Значительное место в опытных работах по реактивному вооружению занимали противотанковые средства. Наиболее отработанными образцами, нашедшими широкое и успешное применение, являлись так называемые «фауст-патроны». Динамо-реактивное приспособление «фауст-патрона» весом около 7 кг снабжалось кумулятивной бронебойной гранатой, способной пробить броню любого танка и САУ, находящегося на вооружении союзников, в том числе – советского среднего танка Т-34.

На вооружении Вермахта имелись динамо-реактивные пушки под реактивные противотанковые («Панцершрек» и «Панцерфауст»), фугасные среднекалиберные и крупнокалиберные реактивные снаряды с дальностью стрельбы 60–100 метров. В 1941–1945 гг. на вооружение минометных частей Вермахта поступили одноствольные и пяти-шести-ствольные минометы под реактивные снаряды калибра 88–158–210–320 мм с дальностью стрельбы 4–6 км, а также 48-и зарядная установка залпового огня, стрелявшая 80 мм реактивными снарядами на расстояние 5–8 км{355}.

В СССР реактивные пороховые снаряды были приняты на вооружение Красной Армии в 1938–1941 годах. Впервые в боевых условиях их применили в 1938 г. на Халкин-Голе. Запуск осуществлялся с истребителя И-16. После расстрела Г.Э.Лангемака доработкой РС-ов занималась группа инженеров во главе с Л.Э. Шварцем. Пусковую установку для залпового огня делала группа И.И.Гвая. В июне 1940 г. не без давления Сталина на упрямившегося начальника вооружений РККА маршала Г.И.Кулика реактивные снаряды М-8 и М-13, разрабатывавшиеся под руководством «врага народа» Лангемака, начали осваиваться в серийном производстве. К 1 января 1944 г. советской промышленностью было изготовлено 15 тыс. пусковых установок и 1 млн. реактивных снарядов{356}. По данному виду минометного вооружения Красная Армия не имела равных, но к разработке других систем реактивной техники, например, противотанковых и зенитных, не говоря уже о самолетах-снарядах и баллистических ракетах, советские инженеры и конструкторы даже не приступали.

В мае 1945 г. при штабе советской военной администрации в Берлине была образована техническая комиссия по реактивной (ракетной и авиационной) технике и вооружению. Собранная ею информация дала основание для принятия 13 мая 1946 г. постановления Совета Министров СССР (№ 1017–419 ее.) о создании Специального Комитета по Реактивной Технике под председательством Г.М.Маленкова. На этот орган, часто называвшийся в служебной переписке «Комитетом № 2», были возложены задачи координации научно-исследовательских, опытно-конструкторских работ и производственной кооперации министерств и ведомств по изготовлению опытных образцов и серий реактивной техники и вооружения.

Для ознакомления с достижениями немцев в конструировании образцов реактивной техники и технологии ее серийного производства в советскую оккупационную зону Германии различными министерствами и ведомствами было направлено около 2 тыс. специалистов: конструкторы, инженеры, технологи{357}.

В обширном докладе Специального Комитета по Реактивной технике в ЦК ВКП(б) от 12 декабря 1946 г. о проделанной комиссией по сбору и изучению материалов по немецкому реактивному вооружению работе, в частности, сообщалось:

«В состав комиссии вошли крупные советские специалисты-представители всех заинтересованных Министерств: авиации, сельхозмашиностроения, вооружения, электропромышленности, судостроительной промышленности, машиностроения и приборостроения, химической промышленности и Министерства вооруженных сил.

Были широко обследованы центры немецкой реактивной техники как в самой Германии, так и в Чехословакии и Австрии.

Обследованием институтов, фирм, полигонов и организаций, занимавшихся развитием реактивного вооружения, было установлено, что большинство объектов, стендов, образцов и материалов немцы уничтожили, а часть спрятали в различных местах. Наиболее крупные специалисты по реактивному вооружению перешли на сторону англичан и американцев.

Характер проведенных в Германии работ по реактивному вооружению был выявлен в результате обработки и систематизации отдельных собранных документов и данных, опроса немецких специалистов, детальными и многочисленными обследованиями и поисками.

Собранные документы, образцы, материалы и описания свидетельствуют о том, что немцы в области реактивных средств борьбы вели большую по своим масштабам работу. Проектированием, изготовлением и испытанием реактивного вооружения интенсивно занималось большое число научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро, фирм и полигонов, которые представляли собой мощные организации, с хорошо оборудованными лабораториями и стендами и с значительным количеством специалистов высокой квалификации.

Реактивный институт в Пеенимюнде имел до 25 специально оборудованных первоклассных стендов, аэродинамическую, химическую, физическую и другие лаборатории. В конструкторском бюро института работало до 1500 инженеров. Площадь помещений института составляла 250 тысяч кв.метров. Реактивная испытательная станция в Пеенимюнде имела прекрасно оборудованные экспериментальные цеха и лаборатории, и на ней работало до 500 инженеров. Площадь, занимаемая испытательной станцией, равнялась 100 тысячам кв.метров.

Реактивный отдел артиллерийского полигона в Куммерсдорфе имел свои стенды, мастерские и испытательные площадки.

Фирмы, занимавшиеся разработкой реактивного вооружения, также имели конструкторские бюро, экспериментальные заводы и мастерские.

Фирма Рейнметалл-Борзиг имела в Мариенфельде (Берлин) крупный завод площадью в 60 тысяч кв.метров, с хорошим оборудованием, который занимался разработкой и производством реактивных снарядов и бомб. При заводе были большие конструкторские бюро и необходимые лаборатории.

В порядке кооперации, к разработке и изготовлению реактивных двигателей и аппаратуры управления этими снарядами, а также топлив и порохов, было привлечено большое количество предприятий и фирм в различных городах Германии, Чехословакии и Австрии.

К научно-исследовательским работам по реактивному вооружению были привлечены крупнейшие ученые и большое количество специалистов в области физики, химии, электротехники, термодинамики, аэродинамики, телемеханики, радиолокации и т.п. Это дало возможность развернуть в больших масштабах исследования в области химии топлив, термодинамики, телемеханики, аэродинамики при сверхзвуковых скоростях и т.д.

Проведение широких научно-исследовательских и опытных работ позволило немцам получить результаты, являющиеся новейшими достижениями в мировой технике»{358}.

По достоинству оценив производственную, научную и опытно-конструкторскую базу немецкой реактивной и ракетной техники, Специальный Комитет по Реактивной Технике, далее, докладывал о содержимом советских «ракетных трофеев»: 8 жидкостных ракет, 8 пороховых ракет, 41 реактивный двигатель, 32 прибора управления, 186 образцов реактивного топлива для жидкостных ракет и 80 образцов порохов для ракет на твердом топливе. Учтенная техническая документация включала 1256 научных трудов и докладов, чертежи по 413 ракетам, двигателям, приборам и устройствам к ним. Важнейшие материалы были переведены на русский язык и размножены, например, только для Министерства сельскохозяйственного машиностроения более 100 трудов объемом 2,5 тыс. страниц машинописного текста{359}.

В целях восстановления комплектов технической документации и продолжения дальнейшей разработки гироскопической и других систем управления ракеты Фау-2 в г.Бляйхорде (Тюрингия) по распоряжению советской военной администрации из числа немецких специалистов ракетной техники был создан научно-исследовательский институт «Рабе»{360}.

13 мая 1946 г. Совет Министров СССР принял постановление о создании научно-исследовательских центров для нужд ракетной техники, перед которыми, в частности, была поставлена задача воспроизвести технологию производства Фау-2 и зенитных ракет. Хотя баллистические ракеты, по идее, были ближе к авиации, Минавиапром особого интереса к ним не проявил. Их разработку, по инициативе Д.Ф.Устинова, взяло на себя Министерство Вооружения СССР. Головным научно-исследовательским институтом Минвооружения по изучению, воспроизводству и усовершенствованию образцов немецкой ракетной техники Устинов определил НИИ-88, коллектив которого в период Великой Отечественной войны занимался разработкой артиллерийских систем. В начале сентября в составе НИИ-88 сформировалось 6 новых конструкторских отделов, полностью переведенных на Ракетную тематику. Отделы возглавили: С.П.Королев, Е.В.Синильщиков, С.Ю.Рашков, П.И.Костин, Н.Л.Уманский и А.М.Исаев.

В октябре 1946 г. Совет Министров СССР в целях ускорения строительства лабораторных и производственных площадей и испытательных стендов для НИИ-88 (дислоцировался в подмосковном г.Калининграде) распорядился направить 2 тысячи немецких военнопленных (для них создали специальный лагерь), выделить по фондам 250 грузовых автомобилей, 3 железнодорожных крана, 5 автомобильных кранов, 5 тонн цемента, 3 тонны проката черных металлов и лабораторное оборудование (в счет репарационных поставок){361}.

Разработка двигательных установок для баллистических ракет была поручена ОКБ-456 Министерства авиационной промышленности (главный конструктор – В.П.Глушко), систем управления – НИИ-885 Министерства промышленности средств связи (главный конструктор – М.С.Рязанский), гироскопического оборудования – НИИ-10 Министерства судостроительной промышленности (главный конструктор – В.И.Кузнецов), наземного оборудования – ГСКБ Министерства машиностроения и приборостроения (главный конструктор – В.П.Бармин).

Дополнительные задания, в связи с необходимостью изучения зарубежного опыта конструирования и производства реактивных снарядов и пусковых установок получили следующие конструкторские организации Минвооружения: СКБ-15, СКБ-46, ЦКБ-14, ЦКБ-20, СКБ-16, ОКВ-43, НИИ-СПВА, КБ завода Цейс, НИИ-13, а также КБ заводов № 8 и № 232, Морское артиллерийское конструкторское бюро{362}.

Напряженную программу изучения и освоения в производстве управляемых и неуправляемых реактивных снарядов имели конструкторские организации военно-промышленных главков Министерства сельскохозяйственного машиностроения,

ГЦКБ-1 Минсельхозмаша приступило к разработке снаряда по типу пороховой ракеты «Рейнботе» для стрельбы на 50 км, реактивного авиаснаряда калибром 210 мм для стрельбы с самолета по наземным целям, реактивного авиаснаряда калибром 82 мм для стрельбы по воздушным целям, противотанкового кумулятивного снаряда, способного пробивать 200 мм броню, реактивного зенитного снаряда по типу немецкой ракеты «Рейнтохтер» и т.д., всего 11 образцов.

ГСКБ-47 Минсельхозмаша приступило к разработке трех типов пороховых реактивных авиабомб и торпед, управляемой планирующей ракеты-авиабомбы для точного бомбометания по удаленным целям, реактивной авиабомбы-торпеды для поражения подводной части корабля.

На заводах № 70, № 512 и № 571 Минсельхозмаша приступили к изучению и воспроизводству систем подрыва взрывчатки немецких ракет и состава порохов. В ГНИИ-22 и ОКБ при заводе № 571 был разработан и испытан взрыватель АВ-508 для самолета-снаряда типа Фау-1{363}.

В Минавиапроме вопросами разработки и воспроизводства немецких реактивных снарядов занимался НИИ-1, в том числе стратосферной ракетой-снарядом типа «Рейнботе» и реактивными пороховыми двигателями для разгона самолета{364}.

НИИ-49 и СКБ Министерства судостроительной промышленности получило задание разобраться с приборами автоматики и телеаппаратурой для управляемых реактивных снарядов немецких фирм «Телефункен» и «Рейнланд». Завод № 93 Министерства химической промышленности провел успешную работу по изготовлению катализатора для ускорения самовоспламенения жидкого реактивного топлива, а Институт прикладной химии воспроизвел технологический процесс изготовления топлива типа «Тонкэ» и приступил к разработке промышленного метода получения перекиси водорода. Предприятия и институты Министерства нефтяной промышленности Восточных районов разработали, по образцу немецкой, технологию изготовления стабильных каллоидных растворов металлов и металлоидов жидких горючих для реактивных двигателей, расшифровали состав 17 образцов авиационных топлив и специальной смазки{365}.

К 1950 г. из находившихся в отработке образцов ракет и реактивных снарядов на вооружение Советской Армии были приняты 3 образца. По плану Спецкомитета в 1951 г. завершалась отработка 10 образцов неуправляемых снарядов, а в 1952 г. – 12 образцов, из которых 7 являлись управляемыми (посредством радиолокационного тракта), 5 – неуправляемыми{366}.

Образцы немецких зенитных ракет, из-за громоздкости наземного оборудования и несовершенства систем управления, для использования в военных целях оказались непригодными. В лучшем случае в процессе их воспроизводства удалось найти более соответствующие ракетной технике подобного класса конструктивные идеи и инженерно-технологические решения. В 1947–1949 гг. в КБ известного советского авиаконструктора С.А.Лавочкина велись работы по созданию опытного образца двухступенчатой зенитной ракеты «Буря» (главные конструкторы: реактивного двигателя – А.М.Исаев; транспортно-пускового оборудования – В.П.Бармин; бортовых источников электропитания Н.С.Лидоренко), способной поражать самолеты противника на высоте до 25 км.

«Бурю» и последующие ее серийные модификации, осваиваемые в производстве на предприятиях Министерства вооружения СССР, решено было использовать в качестве элемента комплексной системы ПВО г.Москвы. Эта система начала создаваться по указанию Сталина в начале 1950 г., включала в себя два кольца Радиолокационного обнаружения на базе РЛС 10-сантиметрового диапазона (изделие «А-100») и два кольца радиолокационного наведения зенитных ракет (изделие «Б-200»). С РЛС были функционально связаны 56 зенитно-ракетных комплексов – ЗРК с пусковыми установками зенитных ракет (изделие «В-300»), а также базирующиеся на подмосковных аэродромах эскадрильи истребителей-перехватчиков, вооруженные ракетами класса «воздух-воздух».

Организация работ по созданию системы ПВО г.Москвы осуществлялась Третьим Главным Управлением при Совете Министров СССР (начальник – В.А.Рябиков; заместитель – С.И.Ветошкин; председатель Научно-технического Совета – академик А.Н.Щукин; главный инженер – В.Д.Калмыков). Головной опытно-конструкторской организацией ТГУ при СМ СССР являлось КБ-1 (начальник А.С.Елян), реорганизованное из Специального Бюро № 1 НКВД СССР. По фамилиям главных конструкторов КБ-1 С.Л.Берия (сын Председателя Специального Комитета СМ СССР Л.П.Берия) и П.Н.Куксенко, по-видимому, произошло кодовое название всего противовоздушного комплекса – «БЕРКУТ». Первая серия испытаний ЗРК системы «БЕРКУТ» успешно прошла в октябре 1952 года{367}.

* * *

Кроме образцов немецких баллистических и зенитных ракет, управляемых и неуправляемых снарядов из советской оккупационной зоны Германии были вывезены 19 комплектов газотурбинных воздушно-реактивных авиационных двигателей «ЮМО-004» и «БМВ-003», признанных советскими специалистами пригодными для использования в конструкциях советских самолетов. Двигатели испытали на стендах НИИ-1 Минавиапрома, в ЦИАМе и организовали серийный выпуск на заводе № 26 (г.Уфа) и заводе № 16 (г.Казань){368}.

Под немецкие реактивные двигатели «ЮМО-004» и «БМВ-003» в конструкторских бюро Яковлева, Лавочкина, Микояна и Гуревича началось проектирование и постройка опытных образцов самолетов с расчетной скоростью 800–900 км в час. Немецкий жидкостный реактивный двигатель «Вальтер» пригодился для совершенствования отечественного двигателя «РД-1» конструкции Исаева. На базе самолета «Арадо-234 в КБ Четверикова проводились работы по проектированию опытного самолета-бомбардировщика с 4 моторами типа «БМВ-003» или 2 моторами типа «ЮМО-004». Заводы № 82 и № 458 восстановили и подготовили к летным испытаниям 2 самолета «Арадо-234» и одномоторный истребитель «Мессершмитт-163», аэродинамические формы которого: отсутствие горизонтального оперения и сильная стреловидность крыла, – напоминают современные сверхзвуковые истребители{369}.

В январе 1946 г. Наркомат авиационной промышленности подготовил проект постановления СНК СССР об организации серийного производства реактивных истребителей «Мессершмитт-262» в количестве 120 шт. на заводе № 381 (г.Москва) и заводе № 292 (г.Саратов)

«в целях сокращения времени изучения и производства реактивных газотурбинных двигателей и самолетов, а также обучения летного состава ВВС Красной Армии тактическому применению реактивных самолетов»{370}.

В целях более углубленного изучения опыта германской авиационной промышленности Минавиапром с помощью советской военной администрации привлек большое количество немецких специалистов, не перебежавших к американцам. В г.Дессау на заводе бывшей фирмы «Юнкерс» было организовано ОТБ-1, в котором работали 600 человек, в том числе 160 докторов, дипломированных инженеров и инженеров-практиков. Перед ОТБ-1 была поставлена задача форсировать реактивный двигатель ЮМО-004 до тяги в 1,2 тонны (под экпериментальный реактивный бомбардировщик со скоростью 900 км/час и дальностью полета 2 тыс. км) и создать новый двигатель ЮМО-012с тягой 2,7 тонны (под экспериментальный реактивный бомбардировщик со скоростью 1000 км/час и дальностью полета до 4 тыс. км). В г.Уназебурге на заводе бывшей фирмы «БМВ» организовали ОТБ-2, перед которым поставили задачу сконструировать реактивный двигатель БМВ-018 с тягой в 3 тонны. В г.Галле на заводе бывшей фирмы «Зибель» организовали ОТБ-3, перед которым поставили задачу сконструировать экспериментальный реактивный самолет, способный преодолеть звуковой барьер. В г. Берлине на заводе бывшей фирмы «Аскания» организовали ОТБ-4, перед которым поставили задачу сконструировать несколько образцов автопилота{371}.

По заданию наркоматов авиапромышленности и боеприпасов видные ученые и специалисты Лейпцигского Университета, лаборатории ИГ Фарбениндустри разрабатывали темы по легким сверхпрочным сплавам, пластмассам, методам анодных покрытий и т.д. Всего в течение 1946 г. немецкими учеными было выполнено 85 работ по запросам ЦИАМ, ВИАМ, ЦАГИ, ЛИИ, НИСО, Оргавиапрома, Гипроавиапрома, НИИ-1, ГВФ, ВВС{372}.

Специалисты Минавиапрома собрали обширную документацию по немецкому авиастроению, которая включала: 4 тыс. научных трудов, – отчетов, сборников статей и монографий, свыше 100 тыс. конструктивных и рабочих чертежей по опытным и серийным самолетам и двигателям. Были демонтированы и вывезены в СССР: аэродинамическая труба больших скоростей, средняя аэродинамическая труба, натуральная аэродинамическая труба с диаметром свободной струи 1,2 метра, установки для испытания прочности авиаконструкций и материалов, стенды для газотурбинной лаборатории, оборудование лабораторий топлива для реактивных самолетов, две высотно-моторные лаборатории для испытания моторов мощностью до 2500 л.с.{373}.

От советских оккупационных властей в поисках немецких технических секретов не отставали американские оккупационные власти. В США полагают, что использование знаний и опыта немцев только в области ракетной техники сэкономило американскому налогоплательщику не менее 750 млн. долларов{374}. На 1948 г. Минавиапром запланировал производство 6530 самолетов, из которых 750 являлись реактивными. Это – истребители МиГ-9 и ЯК-15, оснащенные двумя реактивными двигателями РД-20 тягой 0,8 тонны, способные развивать скорость до 900 км/час. РД-20 представлял собой форсированный и значительно усовершенствованный советскими конструкторами образец английского реактивного авиационного двигателя, лицензию на изготовление которого Минавиапром в 1946 г. приобрел у фирмы «Ролл Ройс».

Ни один из опытных образцов реактивных бомбардировщиков и штурмовиков в серийном производстве освоен не был{375}.

Ускоренному переходу советской авиации от поршневой к реактивной, как мы сейчас понимаем, препятствовали объективные причины, обусловленные конструктивными недостатками существующих образцов зарубежных и отечественных реактивных двигателей, новизной технологического процесса и т.д. Советским же руководством все эти недостатки и упущения зачастую расценивались либо как проявления «вредительства», либо – «бюрократизма» и «ведомственности». На всех ведущих специалистов – разработчиков реактивной и ракетной техники – органами госбезопасности велось досье, все доносы и сообщения платных и добровольных агентов тщательно проверялись, обвинительные материалы немедленно передавались в прокуратуру. Такое же «высокое доверие» власти оказывали и организаторам оборонной промышленности.

В нескольких случаях жертвами репрессий из числа «выдающихся» оказались люди, в преданности и лояльности которых Сталину и системе трудно усомниться, например, Начальник Главного Артиллерийского Управления Н.Д.Яковлев, Нарком авиационной промышленности А.И.Шахурин и Главнокомандующий ВВС А.А.Новиков. 30 апреля 1951 г. на совещании с руководителями оборонной промышлености Сталин, по видимому в назидание, рассказал собравшимся о сути «дела» репрессированных в 1946 г. Шахурина и Новикова, которые, по его словам, из ведомственных соображений, преднамеренно, тормозили развитие советской реактивной авиации.

«Еще во время войны, – делился воспоминаниями Сталин, – Правительством было поручено бывшему Наркому авиационной промышленности Шахурину и Главкому ВВС Новикову скорее взяться за освоение реактивных самолетов. При этом Правительству было известно, что американцы и немцы уже такие имеют. Правительство тогда уже считало, что реактивным самолетам принадлежит будущее. Прошло полгода, год, а указанные люди ничего в этом отношении не сделали. Правительство не могло проверять часто ход разработки и освоения реактивных самолетов, а в Министерстве авиационной промышленности не принимали никаких мер.

При проверке оказалось, что Шахурин и Новиков сговорились: первый на том, что будет выполнять программу по серийным поршневым самолетам и за это работники авиапромышленности будут получать премии, второй – на том, что не придется переучивать людей на реактивных самолетах и они будут получать ордена и медали. Эти люди – Шахурин и Новиков ведомственные интересы поставили выше государственных, загубили дело и после них пришлось много поработать, чтобы наладить производство реактивных самолетов»{376}.

Ни подтвердить, не опровергнуть обвинения Сталина против Шахурина мы не можем, но, вот, то, что командование ВВС запаздывало с переобучением летного состава на реактивную авиацию, свидетельствуют такие данные: в течение 1945–1947 гг. приступили к обучению и тренировочным полетам на реактивных самолетах всего 500 летчиков{377}.

В начале осени 1947 г. советские специалисты, наконец, полностью разобрались с системой заправки, запуска и управления баллистической ракетой Фау-2, освоили технологию ее серийного производства. Точной ее копией являлась первая советская баллистическая ракета Р-1, прошедшая свое первое полигонное испытание 18 октября 1947 года. В общей сложности в отработке технических систем Р-1 и ее освоении в серийном производстве участвовали 13 КБ и НИИ и 35 заводов{378}.

В неменьшей степени, чем при создании зенитных радиоуправляемых ракет типа «Буря», в баллистических ракетах типа Р-1 нашли применение последние достижения в области радиолокации, автоматики, точного приборостроения, электроники и многого другого, чему в отечественной технике еще не существовало названия. На вооружение Советской Армии Р-1 поступила в конце 1949 года,

Предельная дальность полета Р-1 составляла около 300 км. Военных она не устраивала, но Сталин, за которым в вопросах целесообразности той или иной системы вооружения всегда оставалось последнее слово, тему «баллистические ракеты дальнего действия» в Министерстве вооружения СССР свернуть не позволил. С.П.Королев, под руководством которого воспроизводились системы Фау-2, был назначен Министром вооружения Д.Ф.Устиновым главным конструктором ОКБ-1 НИИ-88.

В 1947–1949 гг. ОКБ-1 Королева создало ракету Р-2 с дальностью полета 600 км. В общей сложности над Р-2 работали 24 НИИ и КБ и 90 заводов различных министерств и ведомств{379}. К моменту сдачи Р-2 на вооружение (август 1953 г.) в ОКБ-1 начались работы над ракетой Р-5 с дальностью 1200 км при стартовом весе 29 тонн.

Для наращивания мощностей новой отрасли советской оборонной промышленности – ракетостроения – в феврале 1952 г. первенец 4-й пятилетки Днепропетровский автомобильный завод был передан Министерству вооружения и перепрофилирован под серийное производство ракетной техники. По воспоминаниям Министра общего машиностроения СССР С.А.Афанасьева, работавшего в 1952 г. на Днепропетровском заводе начальником цеха реактивных двигателей, освоение серийного производства ракетной техники проходило под неусыпным контролем Специального Комитета и органов госбезопасности.

«На заводе, – отмечает Афанасьев, – был установлен жесточайший режим. Все специалисты жили в бытовках инструментального цеха. С территории завода выходить не имели права. За мной были закреплены два полковника МГБ. Они работали круглосуточно, посменно и записывали каждое мое устное и письменное указание. Ночью спали 3–4 часа. ...Так создавалась ракетная техника»{380}.

Модернизированный образец баллистической ракеты Р-5 конструкции С.П.Королева был избран КБ-11 Минсредмаша в качестве ракеты-носителя ядерного заряда. Ее первое испытание успешно прошло 20 февраля 1956 г., в дни работы XX съезда КПСС, с трибуны которого советский лидер Н.С.Хрущев заявил об отсутствии фатальной неизбежности новой мировой войны. Стартовав с ракетного полигона Капустин Яр, ракета Р-5М с ядерной боеголовкой, пролетев около 1 тыс. км со скоростью 1500 м/сек., доставила в расчетное время на Семипалатинский ядерный полигон свой «полезный груз». Принципиально новая система вооружения – ракетно-ядерная – получила практическое подтверждение своей осуществимости.

г) Советский ракетно-ядерный щит: затраты и результаты


Налогоплательщики США знают, что создание ядерного оружия в рамках «Манхэттенского проекта» обошлось им в 2 млд. долларов. Граждане СССР, которые не только платили налоги, но и «добровольно» подписывались на покупку облигаций государственного займа, о расходах своего государства на аналогичные цели никогда в известность не ставились.

О том, что советский «Урановый проект» стоил очень дорого, можно было только догадываться, причем, в недалеком прошлом, даже упоминание об этом требовало известного гражданского мужества. В 1980 г. один из участников советского «Уранового проекта» Президент АН СССР А.П.Александров заявил:

«Теперь можно открыто и прямо сказать, что значительная доля трудностей, пережитых нашим народом в первые послевоенные годы, была связана с необходимостью мобилизовать огромные людские и материальные ресурсы, с тем, чтобы сделать все возможное для успешного завершения в самые сжатые сроки научных исследований и технических проектов для производства ядерного оружия»{381}.

В официальных отчетах об исполнении государственного бюджета СССР за первые послевоенные годы ни особой статьей, ни отдельным параграфом расходы на осуществление советского «Уранового проекта» не выделены. Не проходят эти данные и по статьям резервного фонда Совета Министров СССР. Впрочем, ни в том и ни в другом документе их не должно быть, поскольку все расходы, связанные с работами над ядерным оружием осуществлялись в порядке чрезвычайного финансирования, без предварительного рассмотрения и утверждения смет. Для этих целей ГКО в постановлении от 20 августа 1945 г. № 9887 обязал Государственный Банк СССР открыть организациям АН СССР и ПГУ при Совете Министров СССР особую кредитную линию.

В книгах учета открытых кредитов Госбанка СССР за 1947–1949 гг. в разделе 52 § 8 имеются данные о расходах по особому счету Союзного бюджета, зашифрованные под литерами «А», «Б», «В» и т.д. То, что назначения сумм по некоторым литерам с указанием времени их предоставления дебиторам имеют отношение к «специальным работам» оборонного значения, сомнению не подлежит, но ответить на вопрос, какие именно учреждения стоят за каждым из них, невозможно, за отсутствием некоторых литеров в бюджетном классификаторе Минфина СССР.

Для того, чтобы выяснить соответствие между литерами и профилем деятельности дебиторов, удалось проследить частоту прохождения по ним счетов Первого Главного Управления при Совете Министров СССР (Р/с № 000125) и Лаборатории измерительных приборов АН СССР (Р/с 000124). Указанные счета проходят только по литеру «З». Р/с 000119 Главпромстроя МВД также проходит по литеру «З», что особенно важно для подкрепления выдвинутой гипотезы. Из служебной переписки Л.П.Берии (записка Круглову от 8 марта 1947 г.) известно, что

«загружать Главпромстрой МВД объектами, не относящимися к работам Первого Главного Управления, запрещено»{382}.

В приводимой ниже таблице дан перечень всех зашифрованных назначений кредитов по особому счету государственного бюджета СССР за 1947–1949 гг., в ценах соответствующих лет.

Открытые кредиты Госбанка СССР по ст. 52 § 8. (в млн. руб. в ценах соответствующих лет)

 

1947 г.

1948 г.

1949 г.

литер «С»

28,0

60,0

80,5

литер «Н»

41,0

27,3

31,3

литер «З»

2159,8

4269,1

8153,6

литер «Д»

17,3

41,8

122,8

литер «X»

1,8

1,8

1,6

литер «М»

13,7

16,2

19,6

литер «И»

0,1

 

 

литер «Ф»

3460,7

1536,0

2613,0

литер «В»

0,5

 

 

литер «Г»

 

5,6

7,0

литер «Б»

 

233,1

1,8

литер «Р»

 

 

4,8

литер «Е»

 

 

53,8

литер «А»

 

 

42,0

литер «Ж»

 

 

189,2

ВСЕГО:

5722,8

6207,0

11321,1

Источник: РГАЭ ф.7733, оп.Зб, д.2179, л.96; д.2393, л.98; д.2694,л.92.

Не беря в расчет другие литеры, кроме литера «З», соответствие которого советскому «Урановому проекту» не вызывает сомнений, суммируем затраты за 1947–1949 годы. Они составляют более 14,5 млд. руб. Когда-нибудь станут известны более полные и более аргументированные сведения о расходах на создание ядерного оружия в СССР за период с 1942 по 1951 гг., с точным разделением на «прямые» и «косвенные», а пока и эта цифра – 14,5 млд. руб. – может многое сообщить заинтересованному историку или экономисту.

В настоящее время в научно-популярной литературе приводятся некоторые отрывочные данные о расходах на создание первых советских центров ядерных исследований. Так, строительство Всесоюзного НИИ экспериментальной физики (п/я Арзамас-16), известного также под названиями Филиал Лаборатории № 2 и КБ-11, началось со сметы в сумме 30 млн. руб., утвержденной постановлением Совета Министров СССР № 1286–25 от 21 июня 1946 года. Фактически за июнь-декабрь 1946 г. было израсходовано 88 млн. руб. и 5 тыс. американских долларов. Создание системы охраны КБ-11, как особо секретного режимного предприятия, потребовало дополнительно еще 6 млн. руб.{383}.

В конце 1947 г. строительные работы на объекте п/я Арзамас-16 в основном были завершены. В эксплуатацию вошли: цеха первого и второго опытных заводов, лабораторные корпуса, казематы и полигоны, специальный аэродром, телефонная станция, ТЭЦ, железная дорога, объекты коммунального и дорожного хозяйства, несколько десятков жилых домов. В начале 1948 г. производственная и жилая часть Арзамаса-16, представлявшая собой шестиугольник с общим периметром 56,4 км, была отделена от внешнего мира заборами колючей проволоки, сторожевыми вышками и контрольно-пропускными пунктами{384}. О том, в какую сумму обошлось завершение строительства объекта п/я Арзамас-16 в литературе больше не упоминается.

Обычная практика финансирования строительных работ оборонного и необоронного значения в СССР состояла в том, что в начале заинтересованное ведомство запрашивало в правительстве минимальную сумму, обещая во что бы то ни стало в нее уложиться; затем, когда назначенная сумма уже изрядно истаяла, а строительству еще не видно конца, заинтересованное ведомство запрашивало дополнительные ассигнования, ссылаясь при этом не только на значение объекта, но и на произведенные прежде затраты, которые, в случае недофинансирования, становились совершенно напрасными.

В результате ввода в действие основных производственных мощностей атомной промышленности и организации серийного производства реактивной и ракетной техники более или менее определились стоимостные (затратные) величины их экономического роста, которые были учтены при разработке второго послевоенного 5-летнего (1951–1955 гг.) плана развития народного хозяйства СССР. Наличие перспективного плана финансирования «специальных работ» позволяло покончить с порочной практикой сверхлимитного финансирования, сделать исполнение государственного бюджета СССР более предсказуемым.

В устанавливаемых правительством ежегодных планах финансирования «специальных работ» выделялись два раздела: раздел «А» – для работ по созданию образцов ядерного оружия, – и раздел «Б» – для работ по созданию образцов ракетной техники. По отчету специальной группы при Министре финансов СССР А.Г.Звереве совокупные расходы первого, второго и третьего главных управлений при Совете Министров СССР были запланированы на период 1951–1955 гг. в размере, указанном в таблице.

Финансирование «специальных работ» по хозяйственному плану на 1951–1955 гг. (в млн. руб. в ценах 1950 г.)

 

1950 г. отчет

1951 г. план

1952 г. план

1953 г. план

1954 г. план

1955 г. план

Операционные расходы

4360

5803

7515

6011

7700

8277

Капитальные вложения

4250

6115

5557

7914

5940

4017

ВСЕГО:

8611

11918

13062

13925

13640

12294

Источник: РГАЭ ф.7733, оп.36, д.3924-е, л.74.

Таким образом, в течение 1951–1955 гг. на развитие научно-исследовательской и опытно-конструкторской базы атомной промышленности и научно-исследовательских центров и опытно-конструкторских организаций ракетной техники предполагалось затратить более 64,8 млд. руб. в ценах 1950 года.

В общем объеме планируемых Госпланом СССР в 1951–1955 гг. капитальных вложений в народное хозяйство страны в размере 770000 млн. руб. на «специальные работы» приходится 29545,7 млн. руб., то есть 3,8%{385}.

По официальным данным, особый счет Союзного бюджета в 1950 г. составил 21986,09 млн. руб. На «специальные работы» в 1950 г. было по отчету израсходовано 8611,22 млн. руб., то есть 39,1%. В расходной части государственного бюджета СССР 1950 г., исчислявшейся в размере 413236,6 млн. руб., доля «специальных работ» составила бы 2%{386}. По отношению к национальному доходу СССР в 1950 г., исчислявшемуся в размера 725400 млн. руб., доля «специальных работ» составляет, соответственно, 1,1%{387}.

В 1950–1953 гг. в КБ-11 (п/я Арзамас-16) активизировались научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы по созданию термоядерного оружия, так что запланированные лимиты расходов, учитывая инженерно-техническую сложность проекта, вполне могли быть превзойдены. Поскольку все данные на эту тему закрыты, ограничимся перессказом Я.Голованова о том, в какой неподходящий момент для разработчиков первой советской термоядерной бомбы состоялось ее полигонное испытание. Оно было назначено, возможно, самим Л.П.Берия, как Председателем Специального Комитета, на 12 августа 1953 г., но в конце июня 1953 г. в Москве произошли известные события, в результате которых атомщики, как пишет Голованов, воистину «осиротели».

«На всех ответственных испытаниях Лаврентий Павлович, как правило, присутствовал, а тут нужно было произвести первый взрыв только что созданной водородной бомбы, а начальника нет и никаких указаний на сей счет не поступает. Все, однако, понимали, что предстоящее испытание – акт не только научно-технический, но и политический и проявлять самодеятельность здесь нельзя. Малышев и Курчатов полетели в Москву.

Когда Маленков услышал от них о готовящемся испытании, он был крайне удивлен: ни о какой водородной бомбе первый человек в государстве ничего не знал. Георгий Максимилианович звонил Молотову, Ворошилову, Кагановичу, но и они тоже толком ничего не знали, так, «слышали краем уха». Да и не до бомбы было остальным: события куда более важные сотрясали верхние этажи власти. Маленкову надо было решать, что же делать – ему спрашивать было уже не у кого. После небольшого совещания разрешение на испытание было получено»{388}.

Создание ядерного, а затем – термоядерного – оружия являлось главной, но не единственной задачей советского «Уранового проекта». В конце 1946 г. по инициативе Президента АН СССР С.И.Вавилова Совет Министров СССР принял постановление «О развитии научно-исследовательских работ по изучению атомного ядра и использованию ядерной энергии в технике, химии, медицине и биологии», в котором утвердил соответствующий перечень работ: по развитию теории ядерных реакций и радиоактивности, геологии и географии радиоактивных элементов, химии урана и его соединений, металлургии урана и его сплавов, методов разделения изотопов, влияния радиации на живые организмы и использования ядерной энергии в народном хозяйстве (энергетике, транспорте и т.п.). Для координации этих работ при Президенте АН СССР был создан Ученый Совет в составе: академик С.И.Вавилов (председатель), академик Л.А.Орбелли, член-корреспондент АН СССР И.К.Кикоин, профессор Г.М.Франк.

В 1950 г. физики-реакторщики Лаборатории № 2 и конструкторы НИИхиммаша приступили к разработке реактора для атомной электростанции (АЭС). Их проект был реализован в 1954 г. пуском в эксплуатацию первой в мире атомной электростанции в г.Обнинске (Калужская обл.).

1 декабря 1958 г. завершилась первая серия испытаний экспериментальной атомной подводной лодки К-3 постройки завода № 402. Атомную двухконтурную энергетическую установку подводной лодки мощностью в десятки тысяч лошадиных сил разрабатывали СКБ-143 (В.Н.Перегудов) и НИИ-8 (Н.А.Доллежаль) под общим научным руководством Института атомной энергии АН СССР (А.П.Александров). В общей сложности за время выхоов в море экспериментальная подводная лодка прошла 3802 мили, из них 2002 мили под водой. Максимальная скорость подводного хода составила 23,3 узла, максимальная глубина погружения 310 метров.

По мере расширения диапазона применения технологий и расщепляющихся материалов атомной промышленности в народном хозяйстве и на предприятиях военно-промышленного комплекса советское руководство пришло к выводу о необходимости объединения предприятий, НИИ и КБ, находившихся в непосредственном подчинении главных управлений (ПГУ, ВГУ и ТГУ) при Совете Министров СССР, в системе единого союзного Министерства Среднего Машиностроения. Это решение было оформлено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 апреля 1953 года.

Министром Среднего машиностроения СССР назначался заместитель Председателя Совета Министров СССР, генерал-лейтенант инженерно-танковой службы В.А.Малышев (в 1957 г. скончался от острого лейкоза). В составе Минсредмаша были сформированы следующие главные управления: 1) по добыче урана, тория, золота и других редких металлов, используемых в атомной промышленности; 2) по проектированию и испытанию ядерных боеприпасов; 3) по металлургии и обработке урана; 4) по производству оружейного плутония и урана-235; 5) по серийному производству ядерных боеприпасов; 6) по использованию атомной энергии; 7) по науке и технике.

В государственном бюджете СССР на 1954 г. на обеспечение деятельности Минсредмаша (операционные расходы, капитальные вложения и т.д.) было отпущено 2252,9 млн. руб., – всего на 2,7 млн. руб. меньше, чем на все советское здравоохранение!{389}.

Объединение профильных предприятий, НИИ и КБ, занимающихся производством ракетной техники в единое министерство произошло только в 1965 году. Научно-исследовательская, опытно-конструкторская, экспериментальная и производственная база ракетного вооружения начала складываться в 1946–1949 гг. путем перевода на ракетную тематику нескольких предприятий артиллерийской, авиационной, судостроительной, радио – и электротехнической промышленности и машиностроения, ставшими центрами, специализирующимися на опытно-конструкторских и экспериментальных работах по разработке и выпуску первых образцов ракетного вооружения. В тот же период были организованы первые испытательные базы и полигоны, начато строительство стендов для огневых испытаний ракетных двигателей.

По мере развития техники ракетного вооружения (управляемые и неуправляемые зенитные ракеты и реактивные снаряды, крылатые и баллистические ракеты) расширяется круг отраслей промышленности и предприятий, привлекаемых к участию в ее серийном производстве. В процессе развития реактивной и ракетной техники возникли десятки новых видов производства по выпуску специальных конструкционных материалов (тонкие большеразмерные листы из специальных марганцевистых сталей и из сплавов марганца и алюминия) для создания оболочек ракет; узлов и агрегатов из жаропрочных сплавов металлов для создания реактивных двигателей; специальной оснастки, приборов и датчиков для автономных систем управления полетом ракет, стартового оборудования и наземных станций слежения.

По ориентировочной оценке мобилизационных возможностей советская ракетная индустрия, по состоянию на 1.01.1958 г., располагала производственными мощностями для серийного изготовления в течение «расчетного года» более 5 тыс. шт. баллистических и крылатых ракет и 3 млн. шт. неуправляемых реактивных снарядов и ракет{390}.

Многоотраслевой и междуведомственный характер изготовления систем ракетного вооружения затрудняет подсчеты затрат на развитие соответствующей научно-исследовательской, опытно-конструкторской и производственной базы. Кроме того, в доступных официальных отчетах на эту тему сведения о расходах приводятся в различных масштабах цен, что исключает возможность, в отдельные периоды, определения реальных темпов роста капитальных вложений и производственных мощностей. Например, в 1946–1950 гг. на развитие НИР, ОКР и подготовку кадров для производства реактивной и ракетной техники было запланировано израсходовать 1,5 млд. руб. в ценах 1946 года. По отчетным данным за этот период на указанные цели было израсходовано 3,5 млд. руб., однако, в масштабе цен 1952 года{391}.

Из служебной переписки Первого отдела Госплана СССР известно о существовании комплексной 10-летней программы развития научно-исследовательской и опытно-конструкторской базы реактивной и ракетной техники, которая была разработана, предположительно, в 1948 году. В течение 1946–1955 гг. на реализацию этой программы планировалось израсходовать 46 млд. руб., в дореформенном масштабе цен{392}. Сопоставимые данные о выполнении указанной программы в доступных автору источниках отсутствуют.

Имеются данные о стоимости поставок ракетной техники Министерству обороны СССР в 1955–1960 гг. в ценах 1958 г., подготовленные Отделом оборонной промышленности Госплана СССР, на основании которых можно сделать вывод о том, что в 1958 г. доля ракетной техники в заказе Военного ведомства составляла только 8,5%; в 1959 г. этот показатель равен 21,5%, а в 1960 г. и в 1961 г., соответственно, 31,9% и 43,8%{393}. На основании этих данных можно сделать вывод о том, что в конце 50-х годов ракетная индустрия становится лидирующей отраслью советского военно-промышленного комплекса.

В середине 50-х годов на вооружение Советской Армии принимаются системы ракетного вооружения различных типов: «земля-земля», «земля-воздух», «воздух-воздух» для решения разнообразных тактических задач. 1 мая 1960 г. ракетой «земля-воздух» советские зенитчики сбили летевший над территорией СССР на стратосферной высоте американский самолет-разведчик «У-2» и тем самым доказали эффективность создаваемой системы противовоздушной обороны страны.

В 1954 г. на вооружение истребительной авиации ВВС поступает ракета класса «воздух-воздух» К-5М, наводящаяся на цель по радиолокационному лучу. В 1959 г. на вооружение стратегической авиации ВВС принимается ракета класса «воздух-земля» К-10, которая, при стартовом весе 4,5 тонн, могла запускаться с тяжелого бомбардировщика (типа Ту-16) за 200 км до цели. Кроме обычного, тротилового заряда, ракета К-10 могла нести ядерную боеголовку.

Ракеты всех классов и во всем многообразии их применения становятся во второй половине 50-х годов основным корабельным оружием советского военно-морского флота, вытеснив с линкоров и крейсеров артиллерийские установки большого калибра. В числе прочих систем ракетного вооружения морского базирования разрабатывается не имевшая аналогов в мире самонаводящаяся крылатая ракета, способная к высокоточному поражению авианосцев и других крупных надводных кораблей.

16 сентября 1955 г. с подводной лодки Северного Флота «Б-67» был произведен первый испытательный пуск оперативно-тактической ракеты (Р-11ФМ), реактивный двигатель которой работал на высококипящем окислителе (на основе азотной кислоты), позволявшем несколько недель держать ракету заправленной, то есть всегда готовой к пуску. 25 августа 1956 г. в постановлении Совета Министров СССР № 1190–610 было предусмотрено строительство пяти подводных лодок проекта АБ611, вооруженных баллистическими ракетами Р-11 ФМ. Испытания ходовых и боевых качеств головного подводного корабля серии успешно завершились в октябре 1958 года.

Новая система ракетно-ядерного оружия подводного базирования получила практическое доказательство своей осуществимости. В представлении о награждении разработчиков данной системы Ленинскими премиями подчеркивалось ее огромное военно-стратегическое значение:

«...Подтверждена возможность безопасного и надежного старта баллистических ракет с подводной лодки, а также получен большой экспериментальный материал для использования и проектирования других подводных лодок, вооруженных баллистическими ракетами дальнего действия. Таким образом, в настоящее время задача по созданию подводных лодок для нанесения ударов баллистическими ракетами по военно-морским базам, промышленным и административным центрам и опорным пунктам противника, расположенным как на побережье, так и в глубине его территории, и Советский Союз имеет в составе своего Военно-Морского Флота впервые в мире созданные подводные лодки-носители баллистических ракет»{89а}.

Первое поколение советских баллистических ракет большой дальности представляли «изделия» Р-1, Р-2 и Р-5. Они были разработаны, испытаны и освоены в серийном производстве в 1949–1955 годах. В качестве топлива в них использовался этиловый спирт в смеси с жидким кислородом. Дальность полета этих ракет составляла от 300 до 1500 км. Ракеты оснащались тротиловыми зарядами. С 1956 г. их стали использовать в качестве носителей ядерных зарядов. При значительном стартовом весе (более 70 тонн) и габаритах, продолжительности подготовки к запуску и ограниченной дальности полета, эти ракеты еще не вполне отвечали требованиям системы вооружения стратегического назначения.

То же самое можно сказать по поводу первой советской межконтинентальной баллистической ракеты Р-7, способной нести сконструированный под нее в 1956 г. термоядерный заряд. Запуск 270-тонной Р-7 мог быть произведен только со специально оборудованного космодрома, оснащенного сложным стартовым оборудованием. Подготовка к запуску отнимала от 2-х до 7-ми суток, в течение которых ракету приходилось непрерывно подпитывать жидким кислородом. Ни о какой скрытости и внезапности нанесения ядерного удара с помощью Р-7 не могло быть и речи. Р-7, «семерке», разработанной в ОКБ-1 под руководством С.П.Королева, суждено было иное, навеки прославившее ее Главного конструктора применение: 4 октября 1957 г. Р-7 вывела на космическую орбиту первый в мире искусственный спутник Земли, а 12 апреля 1961 г. – первый в мире пилотируемый космический корабль «Восток-1» с Ю.А.Гагариным.

С 1957 г. по 1961 г. затраты на ракетно-космическую технику, в масштабе цен 1961 г., увеличились в 10 раз: с 17,2 млн. руб. в 1957 г. до 179,8 млн. руб. в 1961 году{394}.

В 1959 г. ОКБ С.П.Королева разрабатывает шахтный вариант Межконтинентальной баллистической ракеты на жидком кислороде и керосине под названием Р-9. Ракета имела стартовый вес 82 тонны и могла нести ядерный заряд. Шахтные варианты МБР разрабатываются также в КБ М.К.Янгеля (ракета Р-16) и В.Н.Челомея (ракета УР-100). Все три ракеты принимаются в начале 60-х годов на вооружение, многократно усилив уязвимость США от ракетно-ядерного удара. Полагаю, небезынтересно знать, по какой цене эти «изделия», давно уже снятые с вооружения, закупались Министерством Обороны СССР. Так, вот, в масштабе цен 1962 г. «изделие» Р-9 без стартового оборудования стоило 1374,3 тыс. руб., а «изделие» Р-16 – 1418 тыс. руб. Стартовый комплекс Р-9 стоил 3824,1 тыс. руб., а Р-16 – 1418 тыс. руб.{395}. При 100–120-рублевой среднемесячной зарплате советских граждан в 1962 г., указанные цены, действительно, выглядят космическими.

д) Организация и развитие радиоэлектронной промышленности


В период второй мировой войны и в первые послевоенные годы получили развитие отрасли промышленности, обеспечивающие непрерывное улучшение и совершенствование тактико-технических данных систем артиллерийского и реактивного вооружения, бронетанковой техники, боевых самолетов и кораблей, всех видов военной связи. Прежде всего, это – электромеханическая, радиотехническая и электронная промышленность.

Многие системы вооружения и боевой техники в результате эволюции функционально вспомогательных по отношению к их образцам «снаряжательных» элементов, превратились в сложные радиотехнические, электронные и элекромеханические комплексы, обеспечить электромагнитную совместимость которых, порою, было даже сложнее, чем сконструировать и изготовить. Это прежде всего относится к системам реактивного и ракетного вооружения и к таким техническим средствам их базирования, как боевые надводные и подводные корабли, самолеты и вертолеты.

Для превращения образцов боевой техники (бронетанковой, авиационной, корабельной) в совокупность слаженно взаимодействующих друг с другом оперативно-тактических единиц имело огромное значение их насыщение средствами военной связи, навигации и управления находящимися на борту системами вооружения. Если в 1945 г. в комплект радиооборудования и электронной аппаратуры самолета-бомбардировщика ВВС входило 3 изделия, то в 1950 г. – 8; за этот же период времени комплект радиооборудования крейсера ВМФ увеличился с 9 до 32 изделий{396}.

Радиотехническая, электротехническая и электронная аппаратура, специально разработанная для улучшения тактико-технических данных образцов боевой техники, порою, имела большую ценность, чем все другие ее компоненты, которые гораздо легче было скопировать или, независимо от обладания засекреченной информацией, самостоятельно сконструировать и изготовить. Вспоминает академик Н.Н.Шереметьевский:

«Где-то в конце 1945 г. сажают, как будто, на Дальнем Востоке американский стратегический бомбардировщик «Боинг Б-29» и «отец народа» говорит А.Н.Туполеву: «Точно копировать, ничего не меняя». Воспроизводя американский самолет, мы создали электротехническую промышленность совершенно нового уровня, которого у нас не было. Были созданы новые изоляционные материалы, щетки для электрических машин, новые провода, новые конденсаторы, новая коммутационная аппаратура. Таким образом, в этом смысле указание тов. Сталина было правильным, потому что, хотя и сдерживался в какой-то мере авторский и творческий порывы, но на самом деле мы не доросли до того, что увидели»{397}.

Так, из американской «летающей крепости» Б-29 получился советский стратегический бомбардировщик Ту-4 с 4-мя мощными поршневыми двигателями, бомбовой нагрузкой 12 тонн, скоростью 600 км/час и дальностью полета до 5 тыс. км. Группе Н.Н.Шереметьевского А.Н.Туполев поручил разработку амплидинно-сельсинной следящей системы для пушечного вооружения Б-29 (10 пушек калибра 23 мм).

«В Союзе, – пишет Н.Н.Шереметьевский, – ничего подобного не было. Все виды оборудования (сельсины, амплидины, усилители) не имели технических аналогов в нашей промышленности, и их полное копирование становилось сложнейшей и принципиальной технической задачей»{398}.

Задачу КБ Туполева решило успешно. В 1949 г. целая эскадрилья опытных образцов самолета Ту-4 была передана на авиационные заводы страны для серийного производства.

Сильный толчок развитию в годы второй мировой войны радиотехнической и электронной промышленности дало практическое применение принципа радиолокации для организации эффективной противовоздушной обороны. В Англии, США и Германии велись успешные работы по созданию и совершенствованию новой системы вооружения – наземных радиолокационных комплексов, лучшие образцы которых обеспечивали наблюдение за воздушным пространством в радиусе 300–400 км вокруг комплекса и определяли положение воздушных целей для наведения истребительной авиации с точностью в пределах 300 км.

Радиолокационные комплексы морского базирования позволяли в пределах 300 км определять местонахождение надводных кораблей противника. Гидролокационные приборы, основанные на принципе улавливания звука, стали эффективным средством борьбы с подводными лодками. На перспективу изучались и разрабатывались (США) возможности использования телевидения для передачи на командные пункты визуальной информации с места боевых действий. Многообещающими были первые опыты использования инфра-красной техники для изготовления оптических приборов и прицелов ночного видения.

В конце второй мировой войны американская военная промышленность освоила производство нескольких типов радиолокационных взрывателей, которые обеспечивали подрыв снарядов за 20–30 метров от цели и авиационных бомб – на высоте 5–10 метров над землей. Немецкие инженеры и конструкторы разработали несколько типов радиоуправляемых снарядов и зенитных ракет, которые, правда, остались на уровне опытных образцов.

В СССР накануне Великой Отечественной войны все темы связанные с применением электронной техники в военных целях были объединены под общим названием «особо секретная техника». Из-за отсутствия достаточных средств, квалифицированных кадров и должного внимания со стороны правительства «особо секретная техника» «бурного развития» не получила. В сообщении Военно-технического бюро Комитета Обороны В.М.Молотову от 4 марта 1938 г. «О состоянии особо секретной техники», в частности, отмечалось:

«Телемеханика, использование лучистой энергии (инфра-красные лучи, ультра-короткие волны, дециметровые волны) и телевидение получили у нас в военном деле название Особо Секретной Техники («ОСТ»). Из 18-ти научно-исследовательских и опытно-конструкторских организаций, занимающихся по тематике «ОСТ», только одно учреждение Институт Телемеханики в г.Ленинграде – представляет собой специальное учреждение; в остальных удельный вес работ по «ОСТ» колеблется от 2–3% до 50%. Все эти учреждения находятся в разных главках наркоматов обороны, тяжелой промышленности, оборонной промышленности, связи, внутренних дел и Радиокомитете при СНК СССР»{399}.

Не лучше обстояло дело со средствами военной радиосвязи. В записке Министра промышленности средств связи СССР Г.В.Алексеенко в ЦК ВКП(б) от 22 июля 1950 г., в частности, сообщалось:

«Выпускавшаяся до Великой Отечественной войны аппаратура радиосвязи не обеспечивала быстрого и надежного вхождения в связь без специальной настройки приемников и передатчиков, необходимой стабильности электрических параметров и надежности работы в условиях сильных вибраций, что вызывало серьезные затруднения при ее эксплуатации в боевых условиях»{400}.

Накануне войны в СССР имелось всего 13 радиозаводов с общей численностью работающих 21,7 тыс. человек и объемом валовой продукции 664 млн. руб.{401}.

Несмотря на указанные недостатки, советской радиотехнической промышленностью к началу Великой Отечественной войны было изготовлено 45 комплектов радиолокационных станций ближнего обнаружения (до 80 км) самолетов РУС-1, в работе которых использовался принцип непрерывного излучения радиоволн. Главным конструктором РУС-1 (радиоулавливатель самолетов) являлся военный инженер Д.С.Стогов из Научно-исследовательского института связи РККА. 26 июля 1940 г. на вооружение войск ПВО принимается радиолокационный комплекс дальнего обнаружения самолетов (до 100 км) РУС-2, в работе которого использовался импульсный метод излучения радиоволн. Главным конструктором РУС-2 являлся А.Б.Слепушин из Специального Научно-исследовательского института НКО (НИИ-20).

Одним из важнейших этапов в развитии отечественной радиолокации было решение проблемы работы передающей и приемки аппаратуры на одну общую антенну, что резко упрощало конструкцию и уменьшало габариты РАС. Разработанный в Ленинградском Физико-техническом институте одноантенный вариант РЛС «Пегматит» легко разбирался и перевозился на автомашинах. На его основе в июне 1941 г., по заказу РККА, радиозавод имени Коминтерна изготовил войсковой подвижный радиолокационный комплекс «Редут». В декабре 1941 г. «Редут» принимается на вооружение и запускается в серийное производство на заводах № 339 Наркомавиапрома и 703 Наркомсудпрома{402}.

В 1941–1945 гг. вследствие возрастающих потребностей Армии и Флота в средствах военной радиосвязи и радиолокационной аппаратуре обозначилась общая отсталость отечественной радиотехнической и электровакуумной промышленности. Недостаточной, в перспективе совершенствования и практического применения радиолокационной техники, оказалась отечественная научно-исследовательская и опытно-конструкторская база. В начале июля 1943 г. Государственный Комитет Обороны СССР принимает постановление № 3686 ее «О мероприятиях по организации производства радиолокационной аппаратуры». В соответствии с данным постановлением начинается строительство Всесоюзного института по радиолокации, Всесоюзного электровакуумного института и Центрального Проектно-Конструкторского Бюро.

Сразу после окончания войны Министерством промышленности средств связи через Министерство Внешней торговли были предприняты шаги с целью заключения с крупнейшей американской кампанией «Радиокорпорейшен» договора о технической помощи в развертывании производственной базы радиоэлектронной промышленности. На предварительных переговорах стороны пришли к соглашению о заключении контракта на сумму 20 млн. долларов.

В начале марта 1946 г. в США для изучения опыта организации производства электровакуумных приборов собиралась выехать делегация советских специалистов, но, неожиданно, получила отказ от оформления въездных виз. Советское торговое представительство в США еще несколько месяцев спустя о перспективах сотрудничества передало следующую, неутешительную, информацию:

«Фирмы запрашивают непомерно высокие суммы и, кроме того, политическая обстановка очень неблагоприятна для деловых взаимоотношений СССР и США»{403}.

С началом «холодной войны» и повышением угрозы применения стратегической авиацией США ядерного оружия против советских административно-промышленных центров особое значение приобрели мероприятия по укреплению противовоздушной обороны СССР. Кроме ПВО в радиолокационных и радиоэлектронных системах (точной навигации самолетов и боевых кораблей, управления зенитными и баллистическими ракетами) крайне нуждались другие рода войск.

Характерной особенностью производства средств радиолокации является тесная связь и зависимость их от других передовых областей техники: электровакуумной и полупроводниковой промышленности, приборостроения, специальных отраслей химии, металлургии и электротехники. 10 июля 1946 г. Совет Министров СССР в целях комплексного обеспечения выполнения утвержденного в январе 1946 г. 5-летнего (1946–1950 гг.) плана научно-исследовательских и опытных работ по радиолокационной технике{404} принял постановление № 1529–678 сс. «Вопросы радиолокации».

Головными министерствами по производству радиолокационной техники Постановление СМ СССР от 10 июля 1946 г. определило: Министерство промышленности средств связи (наземные станции обнаружения и радионавигационные системы), Министерство вооружения (наземные станции управления огнем полевой и зенитной артиллерии), Министерство сельскохозяйственного машиностроения (радиолокационные бесконтактные взрыватели для снарядов, ракет и авиационных бомб), Министерство авиационной промышленности (самолетные радиолокационные системы) и Министерство судостроительной промышленности (радиолокационные станции для Военно-Морского Флота).

Общее руководство работами по конструированию и производству радиолокационной техники было возложено правительством на Комитет радиолокации при Совете Министров СССР в составе: Г.М.Маленков (председатель), А.И.Берг (заместитель), А.И.Шокин, Н.А.Булганин, М.З.Сабуров, П.И.Кирпичников. Позднее председателем Комитета по радиолокации назначается М.З.Сабуров. При Комитете радиолокации были сформированы Центральный научно-исследовательский институт радиолокации и Бюро новой техники.

Комитет радиолокации имел право добиваться выполнения в первоочередном порядке всех заказов по разработке и комплектованию радиолокационных систем, привлекать научные и технические кадры из других отраслей промышленности{405}.

В общей сложности на радиолокационную тематику переводились 3 научно-исследовательских института и 6 особых конструкторских бюро Министерства промышленности средств связи, 3 особых конструкторских бюро Министерства вооружения, 7 особых конструкторских бюро Министерства авиационной промышленности, 2 научно-исследовательских института и 3 особых конструкторских бюро Министерства сельскохозяйственного машиностроения, а также несколько научных организаций Министерства вооруженных сил, в том числе: НИИ артиллерийского приборостроения и Государственный Краснознаменный НИИ Военно-воздушных сил{406}.

В «Приложении № 2» постановления Совета Министров СССР «Вопросы радиолокации» определены основные темы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, с указанием тактико-технических данных и условий боевого применения радиолокационных узлов и станций, за выполнение которых главным конструкторам присуждались премии в размере до 120 тыс. руб. Специальные премии присуждались коллективам НИИ и КБ за успешную работу по следующим направлениям развития радиолокационной техники: обеспечение ПВО СССР станциями дальнего обнаружения и опознавания самолетов, наведения на цель истребителей, зенитных орудий, прожекторов и т.д.; обеспечение войсковой артиллерии станциями для засечки огневых позиций и стрельбы по танкам; обеспечение ВВС СССР навигационными приборами и приборами для слепой посадки самолетов, станциями перехвата и опознавания, прицелами для слепого бомбометания и стрельбы; обеспечение ВМФ СССР навигационными и гидроакустическими приборами, станциями обнаружения и опознавания кораблей, наводки и управления огнем береговой и корабельной артиллерии, управления торпедной стрельбой{407}.

Совет Министров СССР обязал министерства вооружения, судостроительной промышленности, промышленности средств связи и авиационной промышленности создать главные управления радиолокации. Во 2-м ГУ Министерства сельскохозяйственного машиностроения создавался специальный радиолокационный отдел. Радиолокационные управления создавались в системе Министерства вооруженных сил (при Генеральном Штабе, Главном Артиллерийском Управлении и ВВС) и Военно-Морского Флота.

В постановлении СМ СССР «Вопросы радиолокации» намечалась конкретная схема первичной кооперации министерств и ведомств, обязанных поставлять головным министерствам по производству радиолокационной техники электрические источники питания и специальные электрические машины (Министерство электропромышленности), электровакуумные приборы, сопротивления, конденсаторы и другие радиодетали (Министерство промышленности средств связи), электроизмерительные приборы (Министерство Авиационной промышленности), дизельные электростанции (Министерство тяжелого и транспортного машиностроения), специальные электротехнические стали (Министерство черной металлургии), специальные сплавы, бескислородную медь, редкоземельные металлы, фольгу (Министерство Цветной металлургии), специальные химикаты, изоляционные материалы (Министерство химической промышленности), бесхлорную и конденсаторную бумагу (Министерство целлюлозной и бумажной промышленности). Особое внимание в постановлении СМ СССР от 10 июля 1946 г. уделялось созданию опытно-конструкторской и производственной базы электровакуумной промышленности, изготавливающей основные компоненты радиолокационных систем: приемные и генераторные лампы различных диапазонов волн, в том числе сверх-высокочастотного диапазона (магнетроны, клистроны, лампы бегущей волны, лампы обратной волны и т.д.). В постановлении подчеркивалось, что

«недостаточная мощность и низкий технический уровень электровакуумной промышленности является основным тормозом для освоения новейшей техники – радиолокации, реактивных средств, атомных бомб, техники инфракрасных лучей, военной и гражданской радиосвязи, телевидения и автоматизации производственных процессов. Электровакуумная промышленность выпускает изделия в крайне ограниченном ассортименте и недостаточном для удовлетворения потребностей страны количестве. Качество многих типов электровакуумных приборов неудовлетворительно»{408}.

Правительство обязывало хозяйственные оргнизации МВД СССР построить к 1950 г. 25 новых предприятий по производству радиодеталей и электровакуумных приборов в Москве, Ленинграде, Новосибирске, Саратове, Бердске и других городах страны.

Выполнение постановления советского правительства о развитии радиолокации и связанного с нею комплекса отраслей экономики было сопряжено со значительными трудностями производственного, научно-технического и организационного характера. В записке Министерства промышленности средств связи в ЦК ВКП(б) от 12 апреля 1949 г. подчеркивалось, что несмотря на удвоившийся в 1948 г. по сравнению с 1946 г. выпуск электровакуумных приборов,

«разрыв между потребностями страны в электровакуумных приборах и удовлетворение этой потребности как в количественном, так и в качественном отношении не уменьшился, а возрос», что «низкий уровень и недостаточная мощность электровакуумной промышленности продолжает оставаться основным тормозом для развития и освоения новой техники радиолокации, реактивной техники, военной и гражданской радиосвязи, радиовещания, телевидения и автоматизации производственных процессов»{409}.

Кроме недостаточных капитальных вложений и медленного их освоения, наращиванию мощностей электровакуумной промышленности препятствовало отсутствие опыта организации технологического и производственного процесса, требующего сложной энергетики, многотипного оборудования, прецизионного инструмента, дорогостоящей измерительной и испытательной аппаратуры. Сказались также просчеты в планировании развития смежных производств: электровакуумного стекла, тугоплавких металлов, керамики, химических полуфабрикатов и особо чистых химических материалов.

Ниже запланированного уровня осуществлялись реконструкция и строительство радиотехнических научно-исследовательских институтов и заводов.

«При таких темпах, – писал Министр промышленности средств связи Г.В.Алексеенко Г.М.Маленкову, – для окончания реконструкции действующих и строительства новых заводов потребуется 20–25 лет»{410}.

15 августа 1949 г. СМ СССР принял постановление № 35161465 сс, обязывающее министерства и ведомства как можно быстрее завершить реконструкцию и строительство 54 заводов и 19 научно-исследовательских институтов в системе главных управлений радиолокации министерств промышленности средств связи, вооружения, авиационной и судостроительной промышленности. Для решения этих задач указанным министерствам и их главному подрядчику по части строительно-монтажных работ – Министерству Внутренних Дел – предполагалось в 1950–1955 гг. ассигновать 5415 млн. руб.{411}.

В конце 1949 г. в ЦК ВКП(б) состоялось совещание советского руководства с представителями военно-промышленных министерств и Военного ведомства. В ходе совещания И.В.Сталин несколько раз возвращался к вопросу о значении работ по радиолокации, подчеркивая, что

«это – задача большая и важная. Надо всемерно развивать это дело, устранять отставания, создавать специальные заводы и цеха, развивать научно-исследовательские организации, быстрее поправить дело с электровакуумной техникой, производством радиодеталей, не распылять внимание конструкторов на множество тем»{412}.

При подготовке директив к составлению пятого 5-летнего (1951–1955 гг.) плана развития народного хозяйства СССР Госплан СССР, констатируя определенные успехи в развитии радиоэлектронной промышленности страны за первые послевоенные годы, в то же время определил темпы роста производства как недостаточные, технический уровень продукции – как неудовлетворительный, и потому указал на необходимость более значительных капитальных вложений на развитие научно-исследовательской и производственной базы радиоэлектроники.

В своем заключении к проекту плана второй послевоенной пятилетки Госплан СССР, в частности, указывал:

«Радиолокационная промышленность за первую послевоенную пятилетку достигла некоторых успехов в разработке и производстве новых видов радиолокационной техники. Промышленные министерства освоили серийный выпуск отдельных видов сложной радиолокационной и радионавигационной аппаратуры ив 1950 г. изготовили 17400 шт. различных станций и аппаратуры 49 типов на общую сумму 943 млн. руб.

Однако, в целом эта отрасль техники еще отстает от потребностей вооруженных сил и не достигла уровня, отвечающего современным тактическим требованиям. Станции имеют большой вес и габарит, не защищены от возможных помех со стороны противника, в ряде случаев обладают недостаточными дальностью действий и точностью определения координат. До сего времени отсутствуют на вооружении самолетные радиолокационные станции перехвата для истребителей, станции разведки и помех, станции засечки артиллерийских батарей и другие виды радиолокационного вооружения...»{413}.

В 1951–1955 гг. объем производства радиолокационной техники был запланирован в размере 33470 млн. руб. в ценах на 1.01.1951 года. Причем, если в 1950 г., по отчету, он составлял 1100 млн. руб., то в 1955 г. должен был составить 11300 млн. руб., то есть показатель роста устанавливался более чем в 10 раз!{ПО}.

По заказам Военного ведомства советская радиоэлектронная промышленность только в системе Министерства промышленности средств связи обязывалась в годы пятой пятилетки произвести 28 радиолокационных станций (РАС) дальнего обнаружения, 1995 подвижных РАС обнаружения самолетов противника и наведения на цель истребительной авиации, 23440 наземных запросчиков радиолокационного опознавания самолетов, 312 РАС радионавигации и слепой посадки самолетов.

Радиолокационные заводы Министерства судостроительной промышленности СССР получили заказ на производство в 1951–1955 гг. 2141 шт. корабельных и береговых РАС, 2550 шт. приборов радиолокационного опознавания и навигационной аппаратуры. Радиолокационные заводы Министерства авиационной промышленности получили заказ на производство за тот же период 13415 шт. радиолокационных самолетных станций и 26040 приборов навигации и опознавания{414}.

Ведомственная разобщенность предприятий радиоэлектронной промышленности создавала определенные препятствия для комплексного ее развития, перегружала аппараты военно-промышленных министерств заботами о несвойственном их основному профилю виде производства. Так, в записке Министра судостроительной промышленности А.Горегляда Н.А.Булганину от 21 июня 1949 г. констатируется значительный рост в судостроительной отрасли приборостроительных, радиолокационных и гидролокационных заводов, которые

«по объему и многотипности номенклатуры приборов создают трудности в руководстве предприятиями, изготавливающими продукцию, резко отличающуюся как по конструкции, так и по технологии производства»{415}.

6 марта 1953 г. на основании Указа Президиума Верховного Совета Министерство промышленности средств связи было объединено с Министерством электростанций и электропромышленности СССР. Объединение в одно министерство предприятий радиоэлектроники и электротехники, по идее, должно было способствовать развитию кооперации и специализации смежных им видов производства, например, изготовления элементов питания, радиодеталей, специальных изоляционных материалов, электровакуумных и электроизмерительных приборов. Однако, при объединении указанных министерств не была учтена возможность бурного прогресса новых видов производства и подотраслей радиоэлектронной промышленности.

Так, применение полупроводникового триода (транзистора) в средствах военной связи и радиолокации необычайно расширило возможности совершенствования военной техники. По сравнению с радиолампами, полупроводниковые приборы имеют меньшие габариты, малую потребляемую мощность и высокую механическую прочность. Этим приборам суждено было сыграть особую роль в создании ЭВМ и аппаратуры нового поколения для авиации и ракетостроения. В СССР первые партии полупроводниковых приборов в 1950–1954 гг. изготовили на Томилинском электроламповом заводе и в СКБ-245 Министерства машиностроения и приборостроения.

Рост производства полупроводниковых приборов сдерживала Недостаточно развитая элементная база. Имели место острый дефицит и крайняя дороговизна химически чистого германия и кремния. Если в США затраты на производство 1 грамма германия составляли в 1955 г. 31 цент, то в СССР – 34 руб.{416}.

После смены режима политического руководства в Кремле в 1953 г. стало возможной реабилитация кибернетики. В «Докладной записке о состоянии радиоэлектроники в СССР и за рубежом и необходимых мероприятиях для ее развития в СССР», составленной в марте 1955 г. правительственной комиссией под Руководством академика Берга, между прочим, сообщалось:

«В области радиоэлектроники особое место занимает, так называемая кибернетика (от греческого слова «рулевой»), являющаяся новым научным направлением по созданию общей теории управления и связи в различных системах... В результате безответственных выступлений некомпетентных журналистов даже само слово «кибернетика» стала одиозным, а литература по кибернетике оказалась под запретом, даже для специалистов, что, несомненно, принесло вред развитию теории информации, электронных счетных машин и систем автоматического управления»{417}.

В январе 1954 г. на основании Указа Президиума Верховного Совета от 21 января 1954 г. и постановления Совета Министров СССР от 26 января 1954 г. № 134–74 сс было образовано Министерство радиотехнической промышленности СССР, на которое возлагалась задача комплексного развития всех отраслей радиоэлектроники. В конце пятой пятилетки темпы роста радиоэлектронной промышленности являлись одними из самых высоких в стране.

Итоги развития радиоэлектронной промышленности СССР в годы второй послевоенной пятилетки

 

1950 г.

1955 г.

Количество действующих заводов

98

156

Объем производства в млн.руб. в опт.ценах предпр. на 1.07.1955 г.

340

1240

Общее число работающих (тыс.чел.)

250

470

Выпуск главнейших изделий:

радиоприемники (тыс. шт.)

1071

3550

телевизоры (тыс. шт.)

11,9

495

АТС (тыс. номеров)

132

201

Электровакуумные приборы (млн. шт.)

24

74,9

в том числе:

электронно-лучевые трубки (тыс. шт.)

46,8

707,9

полупроводниковые приборы (млн. шт.)

0,08

2,47

Источник: РГАЭ ф.7, оп.1, д.554, л.42.

В проекте плана развития радиоэлектроники на 1955–1960 гг., подготовленном в начале 1956 г. Министерством радиотехнической промышленности СССР, предусматривались высокие темпы роста производства электровакуумной и полупроводниковой промышленности. Если в 1955 г. в СССР было произведено 79,4 млн. шт. электровакуумных приборов, то в 1960 г. планировалось создание мощностей для производства 210 млн. шт. Производство полупроводниковых приборов планировалось поднять с 2,5 млн. шт. в 1955 г. до 30 млн. шт. в 1960 году. Объем производства валовой продукции предприятий Минрадтехпрома увеличивался, по плану, с 8057 млн. руб. в 1955 г. до 23000 млн. руб. в 1960 г. в оптовых ценах на 1.07.1955 года{418}.

Соотношение объема военной и гражданской продукции в общем объеме товарной продукции, как это показано в таблице, сохранялось, примерно, на уровне 3:1 в ... пользу Министерства Обороны.

Развитие радиоэлектронной промышленности по плану на 1955–1960 гг. в млн. руб. в ценах на 1.07.1955 г.

 

1955 г.

1956 г.

1957 г.

1958 г.

1959 г.

1960 г.

 

Отчет

Предусмотрено проектом директив

Валовая продукция

8057

10260

12800

15800

19000

23000

Товарная продукция Минрадтехпрома СССР

3085

3800

4500

5270

6140

7020

В том числе:

Военная продукция

2420

2950

3500

4100

4800

5500

Гражданская продукция

665

850

1000

1170

1340

1520

Источник: РГАЭ ф.300, оп.1, д.797, л.1–3.

Увеличение производства продукции радиоэлектроники для удовлетворения все возрастающих потребностей Военного ведомства и народного хозяйства обусловливало необходимость наращивания производственных мощностей многочисленных сырьевых отраслей и вспомогательных производств. Например, по хозяйственному плану на 1960 г. советской радиоэлектронной промышленности для того, чтобы выполнить установленные правительством задания по выпуску валовой и товарной продукции, требовалось поставить: 16 тонн труб из сплава «Ковар», 128 тонн титанового проката, 8 тонн монокристаллического германия, 1,5 тонн кремния, 2 тонны индия, 120 тонн химического селена, 1 тонну проката ниобия, 500 млн. метров вольфрамовой проволоки, 480 млн. метров молибденовой проволоки, 53 тонны вольфрамового проката, 1000 тонн ферритовых порошков и т.д.{419}. После проведенной в 1958 г. реорганизации системы управления промышленностью и строительством Министерство радиотехнической промышленности СССР было упразднено. 20 декабря 1958 г. ЦК КПСС и СМ СССР приняли постановление № 1395–679, в соответствии с которым радиоэлектронная промышленность выделялась в самостоятельную отрасль народного хозяйства путем объединения профильных предприятий, НИИ и КБ упраздненных военно-промышленных министерств. Общее Руководство научно-исследовательскими и опытно-конструкторскими работами сосредоточивалось в Государственном Комитете По радиоэлектронике (образован 14 декабря 1957 г. по Указу Президиума Верховного Совета СССР).

По состоянию на 1 июля 1960 г. советскую радиоэлектронную промышленность представляли 246 заводов, подчиненных совнархозам экономических районов, и 34 опытных завода и 60 научно-исследовательских институтов, подчиненных Госкомитету по радиоэлектронике, с общим количеством работающих 750 тыс. человек. Общий объем валовой продукции радиоэлектроники составил в 1960 г. 32 млд. руб., из которых оборонная – 12,7 млд. руб или 39,7%{420}.

Реорганизация системы управления радиоэлектронной промышленности не решила ее основных проблем, главными из которых продолжали оставаться диспропорции в развитии отдельных ее отраслей, недостаточность капитальных вложений в развитие производственной и научно-исследовательской базы. Например, в докладе научно-технического комитета Совета машиностроения при СМ СССР от 16 ноября 1960 г. уровень развития электровакуумной и полупроводниковой промышленности, являющихся основой гражданской и военной радиоэлектроники, оценивался, по сравнению с США, следующим образом:

«В США еще в 1955–1956 гг. был достигнут ежегодный выпуск электровакуумных приборов в количестве 600 млн. шт., то есть в 5–6 раз больше, чем в СССР. Особенно значительно отставание по производству магнетронов, клистронов, ламп бегущей и обратной волны, газоразрядных приборов – игнитронов и тиратронов, импульсных генераторных и модуляторных ламп, электронно-лучевых трубок, электронно-оптических преобразователей. Наши приборы значительно уступают зарубежным по надежности и температурному интервалу работы.

Большое отставание имеется в отечественной промышленности полупроводниковых приборов. В США выпуск полупроводниковых приборов в 1958 г. составил 150 млн. шт., в 1959 г. 225 млн. шт., а в 1960 г. может вырасти до 300 млн. шт. При этом количество типов полупроводниковых приборов только по транзисторам перевалило за 200. Выпускаемые в СССР полупроводниковые приборы пока недостаточно стабильны и надежны; стоимость их из-за дороговизны микрокристаллических материалов и несовершенства технологии очень высока. Не удовлетворяет потребностей радиоэлектронной промышленности производство радиодеталей и радиокомпонентов, несмотря на то, что за последнее десятилетие объем продукции этой отрасли вырос в 20 раз. Ощущается острый недостаток в ферритовых изделиях, электролитических конденсаторах и сопротивлениях. Годовой выпуск ферритовых сердечников в СССР составляет 25–30 млн. шт. в год, а в США в 10 раз больше»{421}.

Аналогичная оценка основных недостатков и диспропорции в развитии советской радиоэлектроники содержится в записке председателя ГК по электронике в Госэкономсовет от 9 июля 1962 года.

«Состояние научно-исследовательской, конструкторской и производственной базы по электронной технике, – пишет официальный руководитель отрасли, – продолжает оставаться неудовлетворительной. Достаточно сказать, что в системе ГК по электронике нет конструкторской и производственной базы по машиностроению для полупроводниковой технике и Комитет не в состоянии не только оказать помощь заводам в механизации производства, но не может даже обеспечить оборудованием собственных разработок.

Строительство важнейших НИИ и опытных заводов, предусмотренное постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР в 1957, 1958 и 1959 гг., до настоящего времени либо не начато, либо ведется с отставанием в 2–3 года. Комитет не располагает базой для создания испытательной и измерительной радиотехнической аппаратуры, специальных материалов, радиокомпонентов, микромодулей.

Вопрос выделения средств на промстроительство многократно рассматривался в Госэкономсовете и Госплане, признается всеми как крайне важный, необходимый и первоочередной. Однако при окончательном рассмотрении необходимых решений не принимается. Электронная техника непрерывно развивается, появляются новые технические направления, обеспечивающие решение задач создания современного оружия и удовлетворения нужд народного хозяйства, но все это требует проведения сложных исследований, создания новых приборов и материалов на новых конструктивных и технологических основах, разработки огромного количества оборудования, а для этого нужны площади, люди и средства»{422}.

Не успела советская радиоэлектронная промышленность как следует освоить производство электровакуумных и полупроводниковых приборов во всем многообразии их типов и способов применения, как в существенное дополнение к ним в конце 50-х – начале 60-х годов получили развитие новые области электронной техники и технологии – квантовая электроника и микроэлектроника.

Главной чертой нового этапа развития радиоэлектронной промышленности стало использование интегральных схем. Если полупроводниковые приборы позволили в 20 раз сократить объем, в 3 раза – вес и в 2 раза – потребляемую мощность радиоэлектронной аппаратуры, то переход на интегральные схемы позволял улучшить эти показатели в 10–100 раз. При этом резко повышалась надежность приборов (за счет сокращения количества межсоединений) и спектр их применения в военном деле и в народном хозяйстве. Отставание СССР от Запада в темпах роста, количестве и качестве продукции радиоэлектронной промышленности, на новой этапе ее развития, стало приобретать хронический характер.