о проекте | карта сайта | на главную

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

 Как в природе, так и в государстве, легче изменить
сразу многое, чем что-то одно.

Фрэнсис Бэкон

взлет сверхдержавы

Глава 4.
Укрепление безопасности СССР

Начало второй мировой войны. Освобождение Западной Белоруссии и Украины. Строительство укрепленных районов. Организационные изменения войсковых формирований. Советско-финляндская война. Выполнение заданий Наркома обороны. Вновь в штабе округа. Декабрьское совещание высшего начсостава.

Еще не погас очаг вооруженной борьбы, зажженный летом 1939 года японской военщиной на границе Монгольской Народной Республики, как над Европой разразилась гроза, возвестившая о начале второй мировой войны.

Фашистская Германия при попустительстве правительств Англии, Франции и США развязала войну за мировое господство. Первым объектом для нападения гитлеровцы избрали Польшу.

Правительство буржуазной Польши оказалось неспособным организовать отпор немецко-фашистским захватчикам. Западные державы, хотя и дали Польше гарантии, но не спешили оказать ей практическую военную помощь. Они не теряли надежды направить гитлеровскую агрессию далее на восток — против СССР — даже за счет Польши.

Западные державы предали союзное государство, о «защите» которого так много пеклись буржуазные дипломаты. Англо-французские войска спокойно наблюдали, как гитлеровцы сеяли смерть и разрушения на польской земле. Имея значительное превосходство в живой силе и боевой технике, армии Франции и Англии могли легко опрокинуть немецко-фашистскую группировку на французской границе и глубоко проникнуть в пределы Германии. Но этого не случилось. Сколь же лживо звучали слова французского генерала Думенка на одном из заседаний военных миссий СССР, Англии и Франции! Он тогда утверждал, что если «главные силы фашистских войск окажутся направленными на восточный фронт (против Польши. — М. З.), то немцы вынуждены будут оставить не менее 40 дивизий против Франция, и в этом случае генерал Гамелен (командующий французской армией. — М. З.), перейдя в наступление против них всей массой войск, заставит противника вернуть свои силы обратно с восточного фронта. В противном случае гитлеровская армия прикрытия будет разбита»{120}. Не менее циничны были заверения британского генерала Айронсайда, данные польскому генеральному штабу. «Англия предоставила Польше гарантии, — подчеркивал он, — и она сдержит свое слово, что бы ни случилось. Больше не будет «коварного Альбиона»{121}.

Жалкая «сидячая война» (странная война, как ее называли в буржуазной печати и как это укоренилось ныне, пожалуй, слишком мягко звучит), эта бутафория была проявлением неслыханного коварства, наглого и вызывающего надувательства в международном масштабе, направленного против Польши, а затем и других малых государств Восточной Европы и Скандинавии.

Создавшееся в центре Европы положение вызывало беспокойство Советского правительства, которое вынуждено было предпринять ряд серьезных ответных мер. В первый же день второй мировой войны, 1 сентября 1939 года, Верховный Совет СССР принял Закон о всеобщей воинской обязанности. Закон привел в соответствие систему прохождения службы в Красной Армии с имевшимися глубокими социально-экономическими и морально-политическими преобразованиями в нашем обществе, достигнутыми в итоге всемирно-исторических побед социализма в СССР. Закрепив кадровый принцип строительства вооруженных сил, он расширял возможности роста их численности, создавал благоприятные условия для резкого повышения качества подготовки всех категорий военнослужащих, а также контингентов военнообязанных лиц. Наконец, закон позволял в короткий срок значительно поднять обороноспособность Советского государства перед лицом возросшей угрозы фашистской агрессии.

В резко изменившейся обстановке НКО и Генеральному штабу предстояло по-новому и под другим углом зрения рассматривать и решать проблемы обороны государства. Так, в конце лета 1939 года прибыла заявка от командующего Дальневосточным фронтом о дополнительном усилении войск Дальнего Востока на 270 тыс. человек рядового и младшего командного состава, прошедших первый год обучения. Когда заявку изучили в организационно-мобилизационном отделе Генштаба, выяснилось, что ее удовлетворение приведет к ослаблению наших войск, расположенных на западной границе. Был сделан новый, более обоснованный расчет, который и доложили Наркому обороны. Для Дальнего Востока выделялось 70 тыс. человек обученного пополнения. Остальную часть заявки, чтобы не оставлять дальневосточные районы без нужных войск, предлагалось обеспечить очередным призывом новобранцев. Мотивировка Генштаба была признана правильной и принята к исполнению. Жизнь подтвердила прозорливость генштабистов: боеспособные войска, расположенные в западных областях и республиках СССР, вскоре оказались весьма необходимыми для решения задач освободительного характера.

Оцепив складывавшуюся международную обстановку, правительство СССР в начале сентября в целях предосторожности решило привести в боевую готовность войска западных и ряда внутренних военных округов.

Несколько дивизий, поднятых на сборы, не имели полного материального обеспечения, в частности обмундирования. Оно должно было поступить от промышленности в первые же десять дней. Но так как перевод промышленности на военное положение тогда не предусматривался, этим дивизиям пришлось выдавать обмундирование из неприкосновенных запасов других дивизий, которые в походе не участвовали. Обязан ли был Генштаб потребовать от соответствующих наркоматов и ведомств в то время полного обеспечения армии материальными средствами? В создавшейся обстановке подобное решение было бы нецелесообразным, поскольку оно вызвало бы в народном хозяйстве известное напряжение и, естественно, отразилось бы на благосостоянии народа. Наркомат обороны поддержал позицию Генштаба, и дело было решено с учетом интересов гражданского населения.

К концу первой недели сентября положение Польши чрезвычайно осложнилось. Растерянность и смятение царили в правящих сферах польского государства. Империалисты Англии и Франции бесстрастно взирали, как их союзник, оставленный в одиночестве, истекал кровью под ударами фашистского агрессора. Поражение Польши не волновало и США. Американское правительство, подбадривая гитлеровцев, 5 сентября объявило политику «нейтралитета» по отношению к германо-польской войне.

Для империалистов США, по заявлению сенатора Ванденберга, не имело значения, которая из сторон в этой войне победит. 4–6 сентября правители Польши покинули Варшаву; они бежали в Румынию, бросив свой народ и армию.

Во второй половине сентября фронт борьбы в Польше не представлял уже единого целого. Польская армия, поддержанная патриотами страны во главе с коммунистами, продолжала сопротивление. Польские трудящиеся и прогрессивные слои общества поднимались на национально-освободительную борьбу с агрессором за свою свободу и национальную независимость. Но силы были неравными. Польская армия стояла на грани катастрофы. Это заставило Советское правительство поспешить с принятием решения об освободительном походе на Запад.

Для этой цели приводятся в боевую готовность войска Киевского и Белорусского Особых военных округов, на их базе создаются управления Украинского и Белорусского фронтов.

В состав Белорусского фронта, которым командовал командарм 2 ранга М. П. Ковалев, входили 3, 11, 10 и 4-я армии, конно-механизированная группа и 23-й отдельный стрелковый корпус. Украинский фронт возглавлял командарм 1 ранга С. К. Тимошенко. В состав фронта входили 5, 6 и 12-я армии (три кавкорпуса, танковый корпус, семь отдельных танковых бригад) и два отдельных стрелковых корпуса. Войскам было дано указание ни в коем случае не применять оружия против польской армии, если она не станет вести бои. Запрещалось обстреливать из артиллерии и бомбардировать с воздуха города и другие населенные пункты. Строго указывалось также не нарушать границ соседних государств — Латвии, Литвы и Румынии.

17 сентября в 5 часов 40 минут советские войска, не дожидаясь полного сосредоточения, передовыми подвижными соединениями (танковыми и кавалерийскими) начали освободительный поход, который продолжался 12 дней. За это время оба фронта продвинулись на 250–350 километров.

Закончив освободительный поход, передовые части советских войск вышли на линию рек Писса, Нарев, Вепш, Сан.

Предпринятая Советским Союзом инициатива оказалась неожиданной для Германии. Войска Красной Армии не допустили выхода немецко-фашистских соединений к нашей границе, значительно сузили будущий возможный плацдарм нападения на СССР и взяли под защиту около 13 млн. человек мирного населения.

Выдвижение советской границы на запад улучшило стратегическое положение нашей страны. Укреплению обороноспособности СССР в значительной степени способствовало также заключение пактов о взаимопомощи с Эстонией, Латвией и Литвой в конце сентября и начале октября 1939 года.

Стратегические задачи укрепления западных рубежей Советского государства находились постоянно в поле зрения ЦК партии и Советского правительства.

Заблаговременная подготовка возможных театров военных действий является важным слагаемым в успешном решении задач стратегической обороны любых государственных границ. В 20–30-е годы многие европейские буржуазные страны лихорадочно укрепляли свои границы, создавая мощные оборонительные полосы типа линии Мажино, линии Зигфрида, линии Маннергейма и т. д.

Советские военные и государственные деятели придерживались несколько иных взглядов. Наиболее приемлемым у нас считалось строить оборонительные полосы, в которых долговременные огневые сооружения должны были сочетаться с полевой обороной. Оборонительные полосы предполагалось создавать заблаговременно, а их усовершенствование проводить в условиях угрожаемого периода силами приграничных военных округов.

К началу-1938 года вдоль западной (старой) государственной границы было построено и оборудовано 13 укрепленных районов (УР): в Ленинградском военном округе — Карельский, Кингисеппский и Псковский; в Западном Особом — Полоцкий, Минский и Мозырский; в Киевском Особом — Коростенский, Новоград-Волынский, Летичевский, Могилев-Ямпольский, Киевский, Рыбницкий и Тираспольский.

Во всех укрепленных районах имелось 3196 оборонительных сооружений. Их гарнизон состоял из 25 пулеметных батальонов общей численностью до 18 тыс. человек.

В 1938–1939 годах на старой государственной границе началось строительство еще восьми укрепрайонов: Островского, Себежского, Слуцкого, Шепетовского, Изяславского, Староконстантиновского, Остропольского и Каменец-Подольского. Псковский и Островский укрепрайоны объединялись.

В этих восьми укрепрайонах к концу 1939 года было забетонировано 1028 сооружений. В связи с изменением западной границы строительство их было законсервировано, гарнизоны в них не располагались.

В 1940–1941 годах после окончания советско-финляндской кампании, а затем после вхождения Прибалтийских республик в состав СССР на новой западной границе намечалась широкая программа строительства 20 укрепрайонов: Сортавальского, Кексгольмского, Выборгского, Ханкского, Телыняйского, Шяуляйского, Каунасского, Алитусского, Гродненского, Осовецкого, Замбровского, Брестского, Владимир-Волынского, Струмиловского, Рава-Русского, Перемышльского, Ковельского, Верхнепрутского, Нижнепрутского. Кроме того, после освобождения Бессарабии и Северной Буковины начались подготовительные работы по созданию Дунайского, Одесского и Черновицкого укрепленных районов.

В укрепленных районах, которые строились вдоль новой государственной границы, предусматривалось иметь две оборонительные полосы общей глубиной 15–20 километров. Полосы состояли из узлов, а последние — из опорных пунктов. Между узлами и опорными пунктами создавались полевые позиции и заграждения, а перед основной полосой — предполье, на котором, как и в промежутках между полосами, размещались деревоземляные и укрепленные бутобетонные сооружения. Важнейшие инженерные объекты в опорных пунктах соединялись между собой подземными галереями и перекрытыми ходами сообщения. Во всех вновь строящихся укрепленных районах прежде всего сооружались опорные пункты и узлы сопротивления первой линии.

К началу Великой Отечественной войны строительство первых полос укрепленных районов, не говоря уже о других, не успели закончить. А в Одесском и Ленинградском военных округах еще шли рекогносцировка и привязка сооружений на местности и были сформированы только управления укрепленных районов, численностью по 13 человек в каждом.

Развернутое в крупных масштабах строительство новых укрепленных районов требовало значительного времени. Внезапное нападение фашистской Германии на СССР сорвало планы укрепления наших границ и инженерную подготовку возможного театра военных действий.

В предвоенные годы в нашей армии проводился широкий поиск наиболее лучшей организационно-штатной структуры войсковых формирований, особенно в бронетанковых войсках. В соответствии с постановлением Главного военного совета от 22 июля 1939 года для пересмотра организационно-штатной структуры войск создается специальная комиссия под председательством заместителя Наркома обороны командарма 1 ранга Г. И. Кулика. Заместителем председателя комиссии был назначен заместитель Наркома обороны армейский комиссар 1 ранга Е. А. Щаденко, а членами — заместитель Наркома обороны Маршал Советского Союза С. М. Буденный, начальник Генштаба командарм 1 ранга Б. М. Шапошников, командующие войсками Киевского, Западного и Ленинградского военных округов — командарм 1 ранга С. К. Тимошенко, командармы 2 ранга М. П. Ковалев и К. А. Мерецков, начальник Управления боевой подготовки комкор В. Н. Курдюмов, начальник Автобронетанкового управления комкор Д. Г. Павлов, начальник Артуправления комдив Г. К. Савченко, командир 3-го стрелкового корпуса комбриг П. И. Батов, командир Московской стрелковой дивизии комдив В. И. Морозов, начальник 4-го отдела Генерального штаба полковник Н. И. Четвериков, начальник Административно-мобилизационного управления бригадный комиссар Ф. С. Юдин, начальник штаба 16-й стрелковой дивизии майор А. Н. Иванников, командир 3-го стрелкового полка Московской стрелковой дивизии полковник М. Т. Романов. Секретарем комиссии был комбриг С. И. Любарский.

При решении отдельных вопросов в работе комиссии принимали участие командарм 2 ранга О. И. Городовиков, комкор М. В. Захаров, комдивы И. Д. Найденов, Н. П. Михайлов и М. Т. Попов, комбриги Г. Я. Беляков и И. А. Лебедев, полковник П. Г. Мельников, бригадный ветврач Н. М. Власов и военврач 1 ранга Е. И. Смирнов.

Комиссия рассматривала организацию стрелковых и кавалерийских дивизий, укрепленных районов, танковых войск, артиллерийских частей и частей ПВО, органов местного и центрального аппарата управления.

В ходе работы комиссии между Генеральным штабом и Административно-мобилизационным управлением возникли серьезные разногласия о численном составе стрелковой дивизии. Административно-мобилизационное управление настаивало, чтобы в стрелковой дивизии было около 22 тыс. человек. Мотивировалось это тем, что во время боев в районе озера Хасан и у реки Халхин-Гол количество бойцов в нашей дивизии было меньше, чем в японской, и это отрицательно сказалось на ходе боевых действий. Генеральный штаб считал, что стрелковая дивизия должна быть мобильной, а не громоздкой. Большинство членов комиссии, согласившись с мнением Генштаба, приняли предложенную им организацию дивизии военного времени численностью 18 тыс. человек (вместо 12 тыс. человек по штату 1935 года).

На заседаниях комиссии возникали и такие вопросы: целесообразно ли включать в состав стрелковых дивизий танковые батальоны, нужны ли танковые и механизированные корпуса?

Большинство членов комиссии, главным образом представители с мест, настаивали на том, чтобы оставить танковые батальоны в стрелковых дивизиях. Вскоре на заседании Главного военного совета было принято решение, предложенное К. Е. Ворошиловым и Б. М. Шапошниковым: танковые батальоны оставить только в дивизиях прикрытия, из остальных соединений изъять их и обратить на формирование танковых бригад РГК.

Жаркая дискуссия разгорелась и о судьбе танковых корпусов. С. К. Тимошенко предложил пересмотреть структуру танкового корпуса и включить в него вместо стрелково-пулеметной бригады сильную моторизованную дивизию. Б. М. Шапошников и Г. И. Кулик настаивали на упразднении танковых корпусов, как громоздких и трудноуправляемых. Последний договорился даже до того, что стал отрицать возможность использования танков для самостоятельных оперативных действий.

Е. А. Щаденко, С. М. Буденному и мне пришлось настойчиво доказывать и убеждать комиссию в том, что нельзя танковые корпуса ликвидировать, поскольку они играли и будут играть большую роль при проведении глубоких операций и оперативном развитии прорыва. Начальник Автобронетанкового управления Д. Г. Павлов уклонился от изложения своей точки зрения и занял нейтральную позицию.

В конечном счете большинство членов комиссии пришли к твердому решению, что в танковых войсках надо иметь, с одной стороны, танковые бригады (четырехбатальонного состава) двух типов: а) для самостоятельных действий — вооруженные танками БТ; б) для усиления стрелковых дивизий и корпусов — танковые бригады РГК; кроме них следовало сохранить восемь легких запасных танковых полков для подготовки младших и средних командиров запаса (штаты их поручалось разработать Д. Г. Павлову и мне); с другой стороны, сохранить в танковых войсках крупные танковые соединения в виде танковых корпусов, исключив из их состава стрелково-пулеметные бригады, а стрелково-пулеметные батальоны — из состава танковых бригад. Предлагалось также ликвидировать мотострелковые бригады, а машины их использовать для укомплектования автомобильных полков. Одновременно рекомендовалось в наступлении при развитии прорыва направлять действия танкового корпуса в интересах пехоты и кавалерии, поддерживая при этом с ними устойчивую связь и тесно взаимодействуя с артиллерией. Признавалось также, что танковый корпус иногда может действовать и самостоятельно, когда противник расстроен и не способен к обороне.

21 ноября 1939 года Главный военный совет в присутствии И. В. Сталина и В. М. Молотова рассмотрел предложения комиссии и признал необходимым вместо четырех опытных танковых корпусов создать в составе стрелковых войск 15 сильных моторизованных дивизий, а в танковых войсках иметь отдельные однотипные танковые бригады РГК. Моторизованная дивизия должна состоять из двух моторизованных стрелковых, танкового и артиллерийского полков и иметь на вооружении 475 пулеметов, 66 минометов, 74 артиллерийских орудия, 257 танков и 73 бронемашины.

Танковые корпуса, стрелково-пулеметные бригады и стрелково-пулеметные батальоны танковых частей подлежали расформированию. В танковых бригадах сокращались обслуживающие подразделения.

Необходимо заметить, что постановление Главного военного совета осенью 1939 года не имело целью отвергнуть и не отвергало идею и наши взгляды на боевое применение крупных танковых и моторизованных соединений в современных операциях. Речь шла лишь о принятии более приемлемых организационных форм подвижных войск с учетом боевого опыта начавшейся второй мировой войны, наличного парка боевых машин и уровня подготовки командных кадров. Начавшаяся советско-финляндская война практически отвлекла внимание на решение других организационных задач. Весной 1940 года (т. е. спустя полгода) проблема строительства бронетанковых войск вновь встала на очередь дня, и механизированные корпуса были восстановлены, но уже на иных организационных началах. Однако факт попытки ликвидировать управления танковых корпусов нельзя признать оправданным, так как он не вызывался объективной необходимостью и противоречил передовым, прогрессивным взглядам советской военной теории на использование бронетанковых и механизированных войск.

К концу 1939 года резко обострилась обстановка у северо-западных границ Советского Союза. Реакционные правящие круги Финляндии, находившиеся в союзе с Германией, подобно немецким фашистам, мечтали расширить свои владения на восток за счет территории Советского Союза. На подступах к Ленинграду — крупнейшему промышленному и культурному центру нашей страны — финская военщина создала сильно укрепленный плацдарм с долговременными оборонительными сооружениями (так называемую линию Маннергейма), позволявший быстро сосредоточить крупную группировку войск л коротким ударом овладеть Ленинградом.

Советское правительство, проводя миролюбивую внешнюю политику, обратилось к правительству Финляндии с предложением заключить договор о взаимопомощи и ненападении, но это предложение было отвергнуто.

Тогда Советское правительство вынуждено было просить правительство Финляндии отодвинуть границу на Карельском перешейке несколько севернее, с тем чтобы исключить возможность обстрела Ленинграда дальнобойной артиллерией, а также сдать Советскому Союзу в аренду полуостров Ханко для улучшения обороны Финского залива. Взамен этого Финляндии предлагалась значительно большая территория севернее Ладожского озера. Однако и это предложение было отвергнуто. Подстрекаемая англо-французскими и немецкими реакционными кругами, Финляндия объявила всеобщую мобилизацию, стала подтягивать войска к советской границе. Провокационные действия особенно усилились в ноябре 1939 года, когда финская артиллерия обстреливала нашу территорию, а отдельные отряды пытались перейти советско-финляндскую границу.

Правительство СССР вынуждено было порвать с Финляндией дипломатические отношения, укрепить свои северо-западные границы и усилить Ленинградский военный округ войсками.

В связи с активными военными приготовлениями на Карельском перешейке и преднамеренным обострением обстановки со стороны правящих кругов Финляндии Военному совету округа были даны указания подготовить план отражения возможной агрессии.

Военный совет Ленинградского военного округа представил в Генштаб следующие соображения.

Считалось, что Финляндия, закончив мобилизацию к 21 октября 1939 года, призвала в армию 260 тыс. человек.

На Карельском перешейке было сосредоточено четыре пехотные дивизии, три самокатных егерских батальона, кавалерийская бригада, три пулеметных батальона укрепрайопа и два пограничных батальона; севернее Ладожского озера (на видлицком направлении) — пехотная дивизия, мотоотряд, дивизион тяжелой артиллерии; на остальных участках к северу до Петсамо (Печенга) располагались мелкие подразделения полевых войск; в районе Петсамо — пехотный батальон с артиллерийской и зенитной батареями.

Таким образом, к советско-финляндской границе было выдвинуто до шести пехотных дивизий; три-четыре пехотные дивизии находились в резерве: из них три — на Карельском перешейке и видлицком направлении, а одна — в северной части Финляндии.

Отмечалось, что на границе и в глубине Финляндии уже длительное время непрерывно ведутся инженерные работы. В стране завершался перевод промышленности на военное положение; в городах строились убежища, заканчивалась эвакуация части населения в глубь страны; осуществлялась перевозка вооружения из Швеции.

Военный совет считал, что наши войска, стоящие непосредственно у границы, готовы к отражению нападения противника, к выполнению поставленных задач, а части, расположенные в глубине на расстоянии 4–5 километров, способны начать действия через четыре-пять часов, необходимых для занятия исходного положения.

Подстрекаемая империалистами США, Англии и Франции, финская военщина усилила провокационные действия у границы СССР, угрожая безопасности Ленинграда.

30 ноября 1939 года начались военные действия между финской и нашей армиями, которые продолжались почти четыре месяца.

Слабые темпы наступления и отдельные неудачи наших войск под Ленинградом и Петрозаводском беспокоили Генеральный штаб и Наркома обороны.

Однажды в начале декабря 1939 года мне позвонил Б. М. Шапошников и сказал: «Зайдите ко мне. Вызывает нарком. Он интересуется нашим мнением по боевым действиям на финском фронте».

Я почувствовал, что разговор предстоит довольно трудный. В свое время Б. М. Шапошников удерживал членов Главного военного совета от чрезмерного оптимизма и недооценки возможностей финской армии. И. В. Сталин и К. Е. Ворошилов не посчитались тогда с его мнением и полностью доверились командованию Ленинградского военного округа. А командование округа, недостаточно оценив обстановку, не учло особенностей ведения боевых действий на северо-западе (наличие долговременных укреплений, мощных оборонительных полос в сочетании с естественными препятствиями, тяжелые природные условия). Оно нечетко определило район приложения главных усилий, тяготело на первом этапе к кексгольмскому направлению, которое не выводило к важным центрам противника.

Будучи уверенным в правильности решения, предложенного ранее Генеральным штабом (главный удар наносить на выборгском направлении), я был намерен твердо отстаивать его и сейчас, у К. Е. Ворошилова.

«Бон на финском фронте, — сказал оп, когда мы прибыли, — принимают затяжной характер. Похоже, что Мерецков утратил перспективу и не ищет других решений. Вы хорошо знаете Северо-Западный театр военных действий. Какие, по вашему мнению, надо предпринять шаги, чтобы выправить создавшееся положение?»

Конечно, конкретный и обоснованный ответ на этот вопрос можно было дать только после детального и внимательного изучения сложившейся обстановки непосредственно на месте боев, и главным образом на Карельском перешейке, Поэтому мои предложения свелись к тому, что нужно изменить направление главного удара и улучшить систему управления войсками.

Мои соображения поддержал Б. М. Шапошников. Тогда К. Е. Ворошилов решил командировать меня в качестве своего представителя в Ленинград, чтобы на месте вскрыть причины неудачных действий войск.

В тот же день я отбыл в Ленинград. За сравнительно короткий срок мне удалось побывать в штабах, поговорить с командирами частей и соединений, тщательно изучить характер боевых действий и особенности театра войны. Вернувшись с франта 16 декабря, в личном докладе и записке я изложил наркому состояние дел на Карельском перешейке и свои предложения. Основное содержание их сводилось к следующему.

1. Направление главного удара выбрано без учета обстановки; сведения о якобы достигнутом успехе на Кивнииеми не отвечают действительности.

2. Главный удар надо наносить на выборгском направлении.

3. Прорыв укрепленного района необходимо организовать по методу, рекомендованному Наставлением по прорыву УР (укрепленных районов).

4. Для лучшего управления войсками целесообразно создать два фронта: Северо-Западный (на Карельском перешейке) и Карельский (от Ладожского озера до Мурманска).

5. В штабах армий и штабе фронта двести должность заместителя начальника штаба по тылу, поскольку начальник штаба, занятый большой оперативной работой, не успевает конкретно решать тыловые вопросы.

Мои предложения были приняты положительно. Для окончательного решения вопроса о создании двух фронтов и изучения обстановки на месте на Карельский перешеек 20 декабря выехал командующий Киевским Особым военным округом С. К. Тимошенко, а в район Питкяранта (севернее Ладожского озера), где находилась 8-я армия, — командующий Белорусским Особым военным округом М. П. Ковалев.

К тому времени на Карельском фронте были 7-я армия, которой командовал К. А. Мерецков, и 13-я армия под командованием В. Д. Грендаля.

7 января 1940 года приказом Главного военного совета на Карельском перешейке был создан Северо-Западный фронт в составе 7-й и 13-й армий. Командующим фронтом назначался С, К, Тимошенко, членом Военного Для обобщения итогов работы совещания были созданы комиссии по военно-воздушным силам, автобронетанковым войскам, партполитработе, организационно-штатной структуре войск, военному снабжению, по службам химической, связи, инженерной, дорожной, по железнодорожным войскам, командным кадрам, боевой подготовке и снабжению горючим. Рекомендации комиссии были рассмотрены Главным военным советом и доложены ЦК ВКП(б) и правительству.

Вскоре после заседания Главного военного совета К. Е. Ворошилов был назначен заместителем Председателя Совнаркома, а Наркомом обороны стал командующий Киевским Особым военным округом Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.

На основе обобщенных итогов войны и рекомендаций НКО партия и правительство приняли соответствующие решения. Согласно им Наркомат обороны обязан был совместно с наркоматами оборонной промышленности принять срочные меры к введению на вооружение и развертыванию серийного производства новых видов оружия и боевой техники, перестроить систему боевой и политической подготовки войск и штабов, пересмотреть организационную структуру всех войсковых звеньев, а также систему военно-хозяйственного снабжения вооруженных сил применительно к требованиям войны.

Вносились изменения в содержание и форму партийно-политической пропаганды и агитации в армии и на флоте.

Уже отмечалось, что в связи с финской кампанией претворение в жизнь многих организационных мероприятий было временно приостановлено. К ним вернулись лишь весной 1940 года с учетом опыта развертывавшейся войны на Западе, советско-финляндской войны, сентябрьского освободительного похода и событий на Халхин-Голе.

Перестройка коснулась всех родов войск, но особенно большие изменения произошли в бронетанковых войсках и авиации.

В конце мая 1940 года при очередной встрече с первым заместителем начальника Генерального штаба И. В. Смородиновым зашел разговор о разработке новой организационной структуры механизированного корпуса. И. В. Смородинов сказал мне: «Матвей Васильевич, вчера вечером мы с Борисом Михайловичем были у Сталина. Последний спросил: «Почему в нашей армии нет механизированных и танковых корпусов? Ведь опыт войны немецко-фашистской армии в Польше и на Западе показывает их ценность в бою. Нам надо немедленно этот вопрос рассмотреть и сформировать несколько корпусов, в которых бы имелось по 1000–1200 танков». Сталин, — И. В. Смородинов многозначительно посмотрел на меня, — в ближайшее время ждет наших предложений».

Мне пришлось напомнить И. В. Смородинову о том, что у нас имеются разработанные штаты механизированного корпуса. Об этом следовало бы доложить Сталину и просить его разрешения, исходя из расчетов и плана поступления от промышленности танков, вновь сформировать мехкорпуса применительно к ранее существовавшей штатной структуре, в которую, может быть, целесообразно внести лишь некоторые изменения.

И. В. Смородинов ответил, что он не может обсуждать этот вопрос, поскольку получил указание от Сталина — механизированный корпус иметь в составе двух танковых и одной моторизованной дивизий, а в танковых полках иметь не менее двухсот танков.

Для разработки организационно-штатной структуры мехкорпуса я предложил привлечь начальника Автобронетанкового управления комкора Д. Г. Павлова. Пусть он теперь докажет, что командир танкового полка сможет управлять частью, в составе которой будет двести танков. Ведь в 1939 году, работая в комиссии под председательством Г. И. Кулика, он поддержал мнение, что танковые корпуса прежней организации громоздки и нежизненны.

На реплику И. В. Смородинова: «Мы дадим командиру полка ромбик...»{123} — я заметил, что дело не в ромбике, а в трудностях управления таким громоздким полком. На этом наш разговор закончился. Разработкой штатов корпуса занялись И. В. Смородинов и Д. Г. Павлов.

Прошло лишь полгода после расформирования управлений танковых корпусов, и Наркомат обороны на основании указаний И. В. Сталина, исследовав результаты боевых действий немецких танковых и механизированных войск на западе, вынужден был пересмотреть принятое ранее решение о структуре танковых войск. 9 июня 1940 года Нарком обороны утвердил план формирования новых механизированных корпусов по специально разработанным штатам. Планом предусматривалось развернуть восемь механизированных корпусов и две отдельные танковые дивизии. В конце года в составе Киевского Особого военного округа был сформирован еще один механизированный корпус.

Таким образом, механизированные корпуса были восстановлены, но в другой организационной структуре. В состав корпуса входили две танковые и одна моторизованная дивизии. Танковая дивизия состояла из двух танковых, моторизованного и артиллерийского полков (375 танков). В моторизованную дивизию входили танковый, два мотострелковых и артиллерийский полки (275 танков). В целом механизированный корпус должен был по штату иметь 1031 танк.

Кроме того, командующим войсками военных округов указывалось, что каждому корпусу целесообразно придавать авиационную дивизию в составе двух бомбардировочных, штурмового и истребительного авиационных полков. В действительности данная рекомендация практического применения не получила.

Ранее существовавшие танковые корпуса до их расформирования состояли из двух танковых и одной стрелково-пулеметной бригад (560 легких и несколько средних танков). В состав новых механизированных корпусов включались три дивизии и значительное число корпусных частей; они стали действительно громоздкими и тяжеловесными. Управление таким соединением значительно усложнялось, так как в тот период не было хороших и устойчивых средств связи, маневренных средств тылового и боевою обеспечения. Требовалось длительное время и для подготовки высококвалифицированных командных кадров.

Опыт первого этапа второй мировой войны, освободительного похода советских войск на Запад и финской кампании позволил по-иному взглянуть на многие проблемы советского военного строительства. Необходимо было, не мешкая, привести в соответствие с характером современной вооруженной борьбы подготовку войск, их организационные формы, качество боевой техники и вооружения, структурные соотношения различных составных частей вооруженных сил.

С весны 1940 года по всем этим линиям широким фронтом началась планомерная, уверенно набиравшая темпы работа. В вооруженных силах, гармоничное развитие которых предполагает не уравниловку и неизменный схематизм в их построении, а известную гибкость и научный расчет, важно было найти верные пропорции и сочетания между родами войск и видами сил.

В эпоху мировых войн победу в бою и операции нельзя достигнуть без танков, авиации и артиллерии. В системе сухопутных сил бронетанковые войска считались самыми молодыми. Повышенная забота об этих войсках требовала в кратчайшее время устранить наметившееся некоторое отставание их в качестве вооружения и организационной структуры. Интересы решительного массирования танков для достижения оперативных успехов ставили под сомнение целесообразность существовавшей бригадной системы танковых формирований. Бригаду можно быстро сформировать, экипировать и развернуть, но она не обладает достаточной пробивной силой и по своему назначению и организации считается промежуточным соединением между тактическим и оперативным звеном.

Для решения оперативных задач, безусловно, ближе подходят танковая и моторизованная дивизии, входящие в состав танкового или механизированного корпусов, из которых при необходимости можно создать армию — оперативное объединение, способное обеспечить массирование танков на избранном главном направлении. Подобные корпуса и армии (наиболее емкие, активные, обладающие мощной ударной силой, устойчивой самостоятельностью) были способны, закрепив прорыв фронта, развить его в глубину, превратить тактический успех в оперативный.

Учитывая вышеизложенное, следует заметить, что курс строительства советских бронетанковых войск в целом был верным, хотя при этом и допускались скороспелые, опрометчивые решения (нередко носившие волевой, субъективистский характер), которые, безусловно, снижали 4аши достижения, сбивали с избранного направления, создавали дополнительные трудности.

* * *

В конце июня 1940 года после командировки в Прибалтику я получил приказ отбыть в город Коломыя и приступить к исполнению обязанностей начальника штаба 12-й армии, которая готовилась к освободительному походу в Бессарабию{124}. Командующим армией вместо Ф. А. Парусинова был назначен Я. Т. Черевиченко.

Как известно, еще в 1918 году королевское правительство Румынии, пользуясь слабостью молодой Советской республики, отторгло от нее Бессарабию. Советский Союз никогда не признавал этого незаконного акта. 26 июня 1940 года наше правительство потребовало вернуть Бессарабию и северную часть Буковины. Правящие круги Румынии не решились идти на открытый военный конфликт и были вынуждены выполнить это законное требование. 28 июня Красная Армия вступила в Бессарабию и Северную Буковину.

Штаб 12-й армии, выполнив свою задачу, расположился в Черновицах. Вскоре был получен приказ о его расформировании.

Генерал Я. Т. Черевиченко отбывал к месту своей прежней службы. Тут же, как только он выехал, из Москвы позвонил порученец наркома генерал В. М. Злобин и спросил, где Черевиченко. Узнав о том, что его уже в Черновицах нет, В. М. Злобин попросил меня передать Черевиченко, что он назначен командующим Одесским военным округом и что ему, следовательно, надо ехать в Одессу. Догнать Черевиченко не удалось, пришлось позвонить в Москву В. М. Злобину и доложить об этом. Заодно я спросил, что мне делать, так как расформирование штаба армии заканчивается. В. М. Злобин ответил, что я назначен начальником штаба Одесского военного округа.

Одесский военный округ был сформирован недавно, 11 октября 1939 года. Это было его второе рождение. Впервые он был создан в годы гражданской войны, но просуществовал недолго — с апреля по сентябрь 1919 года. Сейчас округ проходил стадию становления. В его состав включалась территория только что освобожденной Бессарабии, которую нужно было быстрее освоить, как важнейшую приграничную полосу. К концу года округ имел одиннадцать стрелковых, две танковые, моторизованную, две кавалерийские дивизии, два укрепленных района, четыре авиационные бригады, несколько артиллерийских полков РГК и зенитно-артиллерийских частей.

В состав округа входили также 151-я стрелковая дивизия и ряд учреждений и заведений, расположенных в Крыму. В начале 1941 года округ приступил к формированию управления 48-го стрелкового корпуса, двух стрелковых дивизий в районе Днепропетровска ж 18-го механизированного корпуса в районе Аккермана (Белгород-Днестровского).

Кроме того, накануне войны из Северо-Кавказского военного округа в Крым были передислоцированы управления 9-го стрелкового корпуса, 106-я стрелковая и 32-я кавалерийская дивизия.

В соответствии с указаниями Генерального штаба во второй половине 1940 года штаб Одесского военного округа приступил к рекогносцировке оборонительных рубежей по новой государственной границе, которая проходила от Липканы по реке Прут и далее по Дунаю. Намечалось вновь создать три укрепленных района. Управление одного из них, занимавшего рубеж от Рени до Одессы, возглавлял полковник И. Т. Замерцев, а начальником штаба был полковник Н. И. Крылов, впоследствии Маршал Советского Союза.

Общее руководство строительством новых укрепленных районов возлагалось на помощника командующего войсками округа по укрепленным районам генерал-лейтенанта В. И. Репина.

Так, спустя более двух с половиной лет мне вновь пришлось возглавить штаб Приморского военного округа, по теперь уже на самом южном крыле Западного театра войны. В то время я не мог еще себе представить, что с данным оперативно-стратегическим направлением надолго будет связана моя военная судьба, сначала в самые первые часы нападения гитлеровцев, а затем в период освобождения Правобережной Украины и на заключительном этапе Великой Отечественной войны.

Тщательное изучение данного театра боевых действий, продумывание и проигрывание различных вариантов оперативного использования войск округа по плану обороны страны позволили в последующем более квалифицированно и глубоко обоснованно планировать и осуществлять как отдельные фронтовые, так и в группе фронтов операции по разгрому немецко-фашистских и союзных им войск, 1940 год завершился важным событием в жизни Красной Армии. В конце декабря было проведено совещание Главного военного совета. Совещание должно было подвести итоги боевой и политической подготовки Красной Армии, а также сделать попытку обобщить минувший боевой опыт советских войск, армий европейских государств, принимавших участие во второй мировой войне, с тем чтобы дать серьезный толчок для развития оперативно-стратегической мысли и совершенствования практики оперативной подготовки высших категорий командного и политического состава Советских Вооруженных Сил.

Перед совещанием проводилась широкая и целенаправленная подготовительная работа, в которой участвовало большое количество командиров и политработников высшего звена. В Генеральном штабе изучался и обобщался опыт войн фашистской Германии в 1939–1940 годах. Генерал А. М. Василевский вместе с полковником В. В. Курасовым дорабатывали Полевой устав 1940 года. Завершалось редактирование Устава тыла. Начальник Генерального штаба К. А. Мерецков лично занимался разработкой проекта наставления «Полевая служба штабов».

Штабы, главным образом войск приграничных округов, проводили полевые поездки, для того чтобы получить практику в планировании и ведении армейских наступательных операций.

Одновременно по заданию Наркома обороны 28 командующих и начальников штабов военных округов готовили научные доклады по оперативно-теоретическим вопросам, связанным с характером современной вооруженной борьбы. Так, например, по проблемам современной наступательной операции доклады готовили генерал армии Г. К. Жуков, генерал-полковник Г. М. Штерн, генерал-лейтенанты М. П. Кирпонос, М. Г. Ефремов, П. С. Кленов; об использовании механизированных корпусов в наступательной операции — генерал-полковник Д. Г. Павлов, генерал-лейтенанты Я. Н. Федоренко, Я. Т. Черевиченко, И. С. Конев; об особенностях современной оборонительной операции — генерал армии И. В. Тюленев, генерал-полковник А. Д. Локтионов, генерал лейтенанты М. С. Хозин, М. А. Пуркаев, В. Д. Соколовский, генерал-майоры П. Г. Понеделин, В. Е. Климовских.

Рукописи всех докладов были представлены в Генеральный штаб в конце октября — начале ноября 1940 года. Полученные тезисы докладов изучались в отделе оперативной подготовки Генштаба. Проверкой их выяснялось, насколько глубоко был изучен и использован опыт последних войн, достаточно ли детально разработаны основные вопросы темы, что внесено нового в теорию оперативного искусства.

Тщательное изучение позволило отобрать наиболее оригинальные доклады, в которых глубоко и обоснованно выдвигались новые положения, давался квалифицированный анализ характера современной вооруженной борьбы.

По предложению Генерального штаба доклады по наступательным операциям должны были делать Г. К. Жуков и Г. М. Штерн, а в качестве содокладчика готовился М. Г. Ефремов.

Особый интерес вызвал доклад Г. М. Штерна. Этот труд основывался на глубоком анализе опыта последних войн, в нем поднимались новые вопросы, связанные с управлением и вводом механизированного корпуса в прорыв, выдвигались конкретные предложения по отдельным проблемам наступательной операции.

Труд Г. М. Штерна состоял из основного доклада и приложенных к нему материалов начальников родов войск, соображений по особенностям ведения войны на Дальневосточном театре военных действий, большого количества схем.

Доклады на темы «Использование мехкорпусов в наступательной операции», «Бой стрелковой дивизии в наступлении и обороне», «Военно-воздушные силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе» должны были соответственно прочитать Д. Г. Павлов (содокладчики Я. Н. Федоренко и И. С. Конев), А. К. Смирнов (содокладчики Ф. А. Ершаков и В. Я. Качалов), Я. В. Смушкевич (содокладчики П. В. Рычагов и М. М. Попов).

Согласно окончательно утвержденному плану совещания первым должен был выступить начальник Генерального штаба генерал армии К. А. Мерецков с итогами и задачами боевой подготовки Красной Армии и оперативной подготовки высшего начальствующего состава. Затем следовали доклады по оперативным вопросам: характер современной наступательной операции (докладчик командующий войсками Киевского Особого военного округа 1внерал армии Г. К. Жуков); характер современной оборонительной операции (докладчик командующий войсками Московского военного округа генерал армии И. В. Тюленев); использование механизированных соединений в современной наступательной операции (докладчик командующий войсками Западного Особого военного округа генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов); ВВС в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе (докладчик начальник Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации П. В. Рычагов); бой стрелковой дивизии в наступлении и обороне (докладчик командующий Харьковским военным округом генерал-лейтенант А. К. Смирнов).

После обсуждения этих докладов участники совещания привлекались к участию в решении нескольких армейских и фронтовых летучек, для чего они были разбиты на группы.

На совещание привлекались командующие, члены военных советов и начальники штабов военных округов, командующие армиями, начальники главных и центральных управлений и командиры некоторых корпусов и дивизий.

23 декабря 1940 года расширенное заседание Главного военного совета приступило к работе.

Открывая его, Нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко подчеркнул главную цель этой встречи; она заключалась в том, чтобы установить смелость и пытливость мыслей, которыми обогатилась и должна быть богата наша Красная Армия, выяснить, как мы смотрим на характер современной наступательной и оборонительной операции, использование моторизованных сил и авиации, как мы должны организовать свою деятельность, с тем чтобы люди начали глубже думать и получать больший опыт в работе.

После этого был заслушан доклад начальника Генерального штаба генерала армии К. А. Мерецкова; обсуждение его продолжалось и 24 декабря. Всего в прениях выступило 28 человек.

Следует сказать, что постановкой первого и последующих докладов намечалось достичь единства взглядов в области теории военного искусства. Однако достичь этого оказалось трудно, поскольку почти все докладчики, выдвигая те или иные положения, основывали их главным образом на опыте войн и боевых действий ограниченного характера (бои в Испании, на Хасане, Халхин-Голе и особенно в Финляндии).

После финской кампании в нашей армии необоснованно преувеличивались и выдвигались на первый план отдельные формы ведения боевых действий, связанных с прорывом укрепленных оборонительных полос, построением обороны, оборудованием и подготовкой театра войны. В обучении войск уделялось большое внимание преодолению укрепленных оборонительных рубежей в ущерб другим видам боя и способам осуществления маневра в сложных и многогранных условиях войны.

Все это, естественно, находило отраженно и в выступлениях участников совещания. Так, например, К. А. Мерецков указывал, что, исходя из опыта войны на карело-финском фронте, необходимо немедленно перестроить основы вождения войск в бою и операции. По его мнению, данный опыт показал, что наши уставы, дающие основные направления по вождению войск, во многом не отвечают требованиям современной войны. В них немало ошибочных утверждений, которые вводят в заблуждение командный состав. На войне не руководствовались основными положениями наших уставов потому, что они не отвечали требованиям войны. Ссылаясь на опыт войны на Западе, докладчик отмечал, что наряду с подготовкой к активным наступательным действиям необходимо готовить войска к современной обороне.

Выступившие по первому докладу в целом соглашались с положениями, выдвинутыми Мерецковым.

В основном тезисе доклада генерала Г. К. Жукова «Характер современной наступательной операции» говорилось о том, что первоначальные исходные операции, скорее всего начнутся с фронтальных ударов. Проблема наступления будет состоять в том, чтобы сначала прорвать фронт противника, образовать фланги и затем во второй фазе перейти к широким маневренным действиям. Условия для оперативного обхода, охвата и ударов по флангам будут создаваться в ходе самой наступательной операции.

В докладе обстоятельно рассматривался порядок подготовки и проведения армейской наступательной операции при прорыве заранее подготовленной, сильной обороны противника. Но в нем ни слова не было сказано об операциях начального периода войны. Вероятно, поэтому в прениях (всего по докладу выступило 7 человек) начальник штаба Прибалтийского Особого военного округа генерал-лейтенант П. С. Кленов затронул вопрос об «особых наступательных операциях». Указав, что докладчик рассматривает наступательную операцию безотносительно к периоду войны, П. С. Кленов заметил: «Я беру пример, когда эта наступательная операция начинается в начальный период войны. Невольно возникает вопрос о том, как противник будет воздействовать в этот период на мероприятия, связанные со стратегическим развертыванием, то есть отмобилизование, подачу по железным дорогам мобресурсов, сосредоточение и развертывание войск. Начальный период войны явится наиболее ответственным, противник приложит все силы к тому, чтобы не дать возможности планомерно его провести». П. С. Кленов считал, что вопрос о наступательных операциях начального периода войны должен быть рассмотрен особо. Эти операции будут носить характер необычный: армии стороны, подвергшейся нападению, еще не закончат сосредоточение и тем более развертывание; применяя крупные авиационные и механизированные силы, нападающая сторона будет стремиться сорвать отмобилизование, сосредоточение и развертывание армии противника, выиграть необходимое для себя время, обеспечить господство в воздухе, захватить выгодные рубежи для развертывания своих войск. «Каждое, уважающее себя государство, — говорил П. С. Кленов, — постарается этот начальный период использовать в собственных интересах, для того чтобы разведать, что делает противник, как он „ группируется, каковы его намерения, помешать ему в решении задач, опередить его в готовности таких же средств».

Интересным было выступление представителя Ленинградского военного округа — командира механизированного корпуса генерал-лейтенанта П. Л. Романенко. Он высказал сомнение в правильности разработанной докладчиком теории наступательной операции, так как в ней отражены взгляды, которые высказывались еще в 1932–1934 годах, а с тех пор прошло много лет. Опыт войны на Западе, отмечал П. Л. Романенко, был проанализирован верно, но докладчик сделал недостаточно четкие выводы. Для проведения решающих операций немцы сводили механизированные и авиационные соединения в оперативные объединения и тем самым массировали их, превращали в основную ударную силу. Исходя из этого, П. Л. Романенко предлагал создавать ударные армии в составе 4–5 механизированных, 3–4 авиационных корпусов, 1–2 авиадесантных дивизий и 9–12 артиллерийских полков. Он полагал, что, если на внутренних и внешних крыльях двух фронтов будут действовать две такие ударные армии, они сумеют взломать фронт противника, не дадут ему возможности опомниться до завершения операции и превращения ее в стратегический успех. Ударная армия должна начинать операцию примерно за неделю до начала общего наступления. Для обеспечения ее должны быть развернуты действия авиации на большую глубину; в течение четырех-пяти дней должны громиться районы сосредоточения авиации противника, железнодорожные узлы, пути подвоза, узлы связи, с тем чтобы парализовать тыл противника на глубину 200–250 километров. За три дня до начала операции, не ослабляя действий по глубокому тылу, необходимо начать действия по ближайшим тактическим тылам, с тем чтобы разрушать узлы связи, разрушать тыл и не дать возможности противнику подвозить резервы. После этого должна начаться артиллерийская подготовка, которая завершается массированным применением авиации по расположению противника перед фронтом, после чего должны бросаться в атаку войска в несколько эшелонов. Заключая свое интересное выступление, П. Л. Романенко сказал: «Я знаю, что многие сомневаются в правильности высказанного мною мнения... и против меня будут выступать многие, но прошу продумать то, о чем я говорил... Прошу учесть также, что если мы откажемся от применения ударных механизированно-авиационных армий, то мы можем оказаться в весьма тяжелом положении и поставить в невыгодные условия свою Родину»{125}.

Помимо создания ударных армий П. Л. Романенко выдвигал важную идею о необходимости проведения с их участием операций группы фронтов. К сожалению, его предложения на совещании не получили развития.

Стенограммы совещания свидетельствуют о том, что, кроме П. Л. Романенко, по этим проблемным вопросам никто больше не выступал, но важно отметить, что у большинства ораторов проскальзывала мысль: дать для армейских и фронтовых операций больше механизированных корпусов, как средство развития прорыва.

В заключительном слове генерал армии Г. К. Жуков отметил, что в речах своих оппонентов он не заметил особых принципиальных расхождений с основными положениями доклада, что он не возражает против отдельных предложений и замечаний, а, наоборот, приветствует их. Жуков еще раз подчеркнул, что необходимо все сказанное тщательно проанализировать и продумать, с тем чтобы с пользой для дела прийти к определенным серьезным выводам, а также высказал надежду, что Народный комиссар обороны в своем заключении даст необходимые указания в соответствии с дальнейшим состоянием боевой деятельности войск.

26 декабря состоялся доклад начальника Главного управления ВВС генерал-лейтенанта авиации П. В. Рычагова, который охватил большой круг вопросов, в частности завоевание господства в воздухе, взаимодействие авиации с наземными войсками, нанесение ударов авиации по оперативному тылу противника и другие. Затронутые проблемы использования авиации рассматривались главным образом в рамках армейской операции. Такой подход в решении задач авиации не нашел поддержки. Выступившие в прениях генералы М. М. Попов, Г. П. Кравченко, Д. Т. Козлов были против децентрализации воздушных сил. По их мнению, завоевание господства в воздухе, нанесение глубоких оперативных авиационных ударов должны быть в компетенции Главного Командования и фронтового звена управления.

На следующий день был заслушан доклад генерала армии И. В. Тюленева «Характер современной оборонительной операции». Для того чтобы подтвердить необходимость создания обороны с системой укрепленных полос, насыщенных большим количеством долговременных сооружений, докладчик ссылался на опыт первой мировой войны 1914–1918 годов (оборонительные операции, которые опирались на крепости Льеж, Верден, Осовец, Новогеоргиевск, Ивангород и другие), на опыт второй мировой войны (французская линия Мажино, немецкая линия Зигфрида, финская — на Карельском перешейке).

Раскрывая примерную схему построения оперативной обороны укрепленных полос и позиций, докладчик обращал внимание на то, что они состоят из большого количества бетонных больших, средних и малых гнезд сопротивления различной силы. Эти сооружения противостоят силе огня дивизионной, корпусной артиллерии и авиабомб весом 250 килограммов. Максимальная глубина долговременных укреплений равна 10–15 километрам. Система укреплений на Карельском перешейке, по его мнению, являлась наиболее современной, отвечающей как тактико-техническим, так и оперативным требованиям современных оборонительных операций. Глубина ее начиная от старой нашей государственной границы до Выборгского района — 78 километров. Система укреплений Карельского перешейка имела четыре оборонительные полосы (основную, тыловую, выборгскую и городскую). Перед каждой из них создавались или предполье глубиной 18–36 километров, состоявшее из 18 позиционных линий с развитой системой заграждений, сюрпризов и препятствий, или промежуточные позиции глубиной 3–6 километров. Основная оборонительная полоса — линия Маннергейма — имела глубину 6 километров, остальные — 2–3 километра.

Докладчик высоко оценивал финскую оборону на Карельском перешейке и, видимо, под влиянием этого выдвинул на рассмотрение участников совещания систему оперативной обороны, состоящей из ряда зон.

Его предложения сводились к следующему.

Армейский оборонительный район, простираясь по фронту до 100, а в глубину до 100–135 километров, состоит из нескольких зон.

Первая (по счету и назначению) — передовая зона оборонительных действий, или предполье, — предназначалась для того, чтобы задержать продвижение противника, не дать ему возможности беспрепятственно подойти к переднему краю, нанести урон его передовым частям, разведать силы врага. Эта зона должна создаваться по возможности на большую глубину, но не менее 15–35 километров, включать в себя искусственные и естественные преграды, под прикрытием которых обороняющиеся в этой зоне части смогли бы применить всю силу внезапного огня, контратак и контрударов. Основу заграждений в предполье составляют рвы, эскарпы, противотанковые мины, фугасы, завалы и мины замедленного действия. Последние устанавливаются главным образом в предполагаемых районах сосредоточения противника. Для создания заграждений и установки минных полей в предполье потребуется примерно 70–80 тонн колючей проволоки и до 20 тыс. противотанковых мин.

Вторая — основная зона оборонительных действий, тесно связанная с предпольем, — создавалась для того, чтобы всеми силами и средствами, широко используя естественные препятствия, искусственные заграждения и инженерно-полевые сооружения, нанести наступающему противнику поражение огнем с земли и воздуха. Эта зона состоит из двух полос. Ее глубина может быть 12–20 километров.

Первая полоса предназначалась для отражения ударов противника силами первого эшелона. Основу заграждений ее составляют противотанковые и противопехотные препятствия, огневые средства и инженерные сооружения, защищающие обороняющихся от воздействия артиллерийского огня и ударов авиации.

Предназначение второй полосы основной зоны оборонительных действий сводится к тому, чтобы отсечь механизированные соединения ворвавшегося противника силами второго эшелона обороняющихся войск. Она должна быть хорошо развита в инженерном и противотанковом отношении, иметь систему отсечных фланговых позиций перед передним краем. Наиболее прочная оборона создается в полосе корпуса, который расположен на направлении основного удара противника.

Для создания заграждений на первой и второй полосах основной зоны потребуется исходя из средней нормы до 60 тонн взрывчатых веществ, 60 тыс. противотанковых мин, 300 тонн колючей проволоки, 7 тыс. пакетов МЗП (малозаметных препятствий).

Дальше в системе армейского оборонительного района располагается зона оперативного маневра, на которой размещаются армейские резервы. Ее назначение — создать условия для решающих действий из глубины армейскими оперативными резервами. Глубина этой зоны — 25–30 километров.

Зона оперативного маневра оборудуется противотанковыми районами и промежуточными позициями. Такое инженерное оборудование преследует цель: задержать на определенных направлениях продвижение мотомеханизированных соединений противника, а в случае вклинения в оперативную глубину дать возможность армейским резервам уничтожить его.

Для создания заграждений в этой зоне потребуется: взрывчатых веществ — до 60 тонн, противотанковых мин — до 70 тыс., колючей проволоки — до 400 тонн.

Следующая зона — тыловая зона оборонительных действий. Назначение ее — укрыто расположить все средства армейского тыла, второй эшелон органов оперативного управления и боевого обеспечения. Помимо этого в тыловой зоне располагаются противотанковые и зенитные сродства, а также подвижные отряды для борьбы с воздушными десантами противника. Глубина зоны может быть до 50 километров.

Таким образом, для создания армейского оборонительного района потребуется много огневых, инженерных средств и большое количество рабочей силы и времени. На километр фронта обороны предусматривалось иметь 8–17 орудий средней и крупной, 20–40 орудий противотанковой артиллерии.

Из всего сказанного докладчик делал следующий вывод: основой организации современной оборонительной операции и ее основным костяком являются противотанковые, противосамолетные, артиллерийские средства.

В ходе оборонительных действий предусматривалось прочное удержание предполья силами отрядов заграждения и передовых отрядов, действовавших на основных маршрутах. Решающим этапом оборонительной операции считался бой перед передним краем обороны, который должен был начинаться сильной артиллерийской контрподготовкой и действиями авиации. Одновременно при благоприятной обстановке противник мог быть атакован силами резервов, особенно танкового. Противотанковая артиллерия должна была остановить танки противника перед передним краем. Основу боя внутри оборонительной полосы составлял контрудар, который наносился с целью отсечь и уничтожить прорвавшегося противника.

Все выступавшие в прениях в основном поддержали докладчика. Лишь начальник штаба Западного Особого военного округа генерал-майор В. Е. Климовских высказал несколько критических замечаний, связанных с составом обороняющейся армии и, в частности, с распределением сил по глубине. «Сейчас, — сказал Климовских, — строить армейскую оборону, опираясь на состав армии примерно в 14–15 дивизий (одна из них танковая), вряд ли целесообразно и возможно. Ведь такая армия может сама наступать. Поскольку мы основу обороны видим в силе противотанкового, артиллерийского, противовоздушного огня, то, очевидно, надо стремиться к тому, чтобы задачи решались с возможно меньшим количеством введенной в дело живой силы. Отсюда если взять условно стокилометровый фронт, о котором говорил докладчик, то для обороны его достаточно будет 9, максимум 12 дивизий, с тем чтобы примерно 8–9 дивизий иметь на переднем крае основной оборонительной полосы и 2–3 стрелковые дивизии — в резерве».

В заключительном слове И. В. Тюленев сказал: «Считаю, что выдвинутая тема «Характер современной оборонительной операции» является актуальной». Далее он отметил активность выступавших по этой теме, а также желание внести ряд конкретных предложений, которые сводились к тому, чтобы тот или иной элемент нашей оборонительной армейской операции развить, уточнить и иметь по нему свое правильное суждение.

И, наконец, по его убеждению, опыт, который у нас сейчас имеется и на основе которого мы можем более ясно и четко представить современные оборонительные Операции, — опыт обороны на Карельском перешейке — радо изучить и закрепить, сделать достоянием нашего высшего начальствующего состава, нашего генералитета.

28 декабря выступал генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов. В своем докладе он анализировал использование танков в первой и второй мировых войнах. Так, на реке Сомма 49 танков, введенных для прорыва обороны, сумели за три часа продвинуться на 4 километра, что показало их способность надежно бороться о огневыми средствами пехоты. В 1917 году при Каморе 378 танков смогли прорвать фронт шириной 12 километров и проникнуть на глубину 9 километров. Однако англичане не смогли использовать этот успех, так как под рукой не было подвижных механизированных войск. Аналогичный случай произошел в 1918 году под Суассоном и Амьеном, где в бой было введено 420 танков. Танки не только усиливали пробивную способность, не только усиливали удар, но, кроме того, резко сокращали pa-роту артиллерии, резко сокращали расход снарядов. Использование танков на Западе в 1939–1940 годах позволило немцам разгромить Польшу в течение 17 дней, Закончить операции в Бельгии и Голландии через 13 и во Франции через 17 суток.

Д. Г. Павлов объяснил эти успехи наличием у немцев моторизованных и танковых соединений, которые, отрываясь далеко от пехоты и не встречая особенно прочной обороны, прорывались в глубину и достигали оперативных целей. Следовательно, делал вывод Д. Г. Павлов, необходимо и дальше совершенствовать структуру Механизированных корпусов и их боевое использование. Далее докладчик подробно осветил этапы ввода в прорыв механизированных корпусов.

Среди выступавших в прениях (всего выступило 10 человек) был командующий Среднеазиатским военным округом генерал-полковник И. Р. Апанасенко, который упрекнул докладчика в том, что он ничего не сказал о коннице, о взаимодействии с ней мехкорпуса.

На следующий день был заслушан последний доклад — генерал-лейтенанта А. К. Смирнова. Он изложил ряд моментов оборонительного и наступательного боя подразделений, частей и соединений с учетом опыта последних войн и проведенных маневров. Докладчик считал, что полосу обороны стрелковой дивизии на нормальном фронте целесообразно иметь до 8 километров, а на широком фронте — 15 километров. Основой обороны должен служить батальонный район обороны. В наступлении, говорил он, следует давать дивизии полосу в 4–5 километров. При этом для ее усиления потребуются один-два артиллерийских полка, несколько батальонов мощных танков. При наступлении же на фронте 2–2,5 километра она может обойтись своими собственными средствами.

Выступавшие в прениях П. Г. Понеделин, Д. Т. Козлов, В. Д. Соколовский и другие во многом не были согласны с положениями, выдвинутыми в последнем докладе. Они резонно оспаривали предложенные плотности обороны, излишний схематизм в организации и ведении боя и прочее.

31 декабря с заключительной речью на совещании выступил Нарком обороны маршал С. К. Тимошенко.

«Совещание, проведенное Главным военным советом, — сказал Тимошенко, — по своему содержанию и значению является новым знаменательным этапом в жизни Красной Армии... Мы начинаем создавать новые основы, новые предпосылки для дальнейшего роста нашей Красной Армии, мы углубляем и расширяем ту перестройку в Красной Армии, которую стали осуществлять... полгода тому назад... Мы начали по-настоящему выполнять указания товарища Сталина о поднятии военно-идеологического уровня наших командных кадров и положили начало созданию собственной военной идеологии» (подчеркнуто мною. — М. З.).

Под началом создания «собственной военной идеологии», видимо, следовало понимать что-то необычное, совершенно новое, что вносилось совещанием в теорию военного дела и ее составные части. Можно подумать, что до декабря 1940 года в нашей армии не было своей «собственной военной идеологии». Прозвучало довольно негативное отношение к прошлому опыту советской военно-теоретической мысли, которая имела полный приоритет и большие заслуги в разработке теории и практики глубокого боя и операции. Интересно проследить, в какой же степени «новые основы» и «начало» «собственной военной идеологии» в теории военной науки и военного искусства в целом нашли свое отражение в разделах доклада, посвященных некоторым вопросам характера современных операций, а также задачам боевой подготовки войск Красной Армии.

Анализируя опыт последних войн, и особенно войны на Западе, докладчик отмечал, что в области военного искусства в связи с применением и усовершенствованием средств вооруженной борьбы происходят большие сдвиги. Однако опыт войны в Европе не дает ничего нового в стратегическом творчестве. Что касается оперативного искусства — фронтовых и армейских операций, то в нем происходят крупные изменения, связанные с массированным применением танков и пикирующих бомбардировщиков, моторизованных и мотоциклетных войск и авиадесантов. Эти, безусловно правильные, выводы были сделаны на основе операций, проведенных немецко-фашистскими войсками на Западе, и особенно в Польше.

Далее Тимошенко пытался превознести опыт войны на Карельском перешейке. Он говорил: «...если раньше военные действия начинались обычно встречным наступлением, то теперь это не всегда возможно. В настоящее время границы крупных государств, особенно на важнейших направлениях, уже опоясаны железобетонными полосами укреплений».

Такой вывод, на наш взгляд, был недостаточно обоснованным. Железобетонные оборонительные полосы на Западе были созданы на довольно узких участках границ, и главным образом Франции и частично Германии. Остальные страны не имели таких укреплений.

Недостаточно аргументированное положение понадобилось маршалу Тимошенко, видимо, для того, чтобы лишний раз подчеркнуть важность подготовки Красной Армии в будущем к прорыву современных укрепленных оборонительных полос с самого начала войны. Этот довольно не убедительный тезис уводил командный состав в сторону от решения первостепенных задач, вытекающих из маневренного характера развернувшейся второй мировой войны.

Касаясь характера современной оборонительной операции и оборонительного боя, докладчик говорил: «Опыт войны показывает, что современная оборона не может ограничиться одной тактической зоной сопротивления, что против новых глубоких способов прорыва необходим второй и, пожалуй, третий оперативный эшелон обороны... При этих условиях оборона приобретает вновь свою устойчивость и сохраняет все права гражданства и в будущем...»

Развивая свою мысль, он отметил, что оборона не является решительным способом действий для поражения противника: последнее достигается только наступлением. К обороне прибегают тогда, когда не г достаточных сил для наступления, или тогда, когда она выгодна в создавшейся обстановке для того, чтобы подготовить наступление.

Нам кажется, что в этих высказываниях есть противоречия. С одной стороны, утверждалось, что к обороне прибегают в тех случаях, когда нет достаточных сил, когда их необходимо экономить, а с другой — выдвигалось требование глубоко эшелонировать войска в обороне. До этого в докладе И. В. Тюленева было показано, сколько зон и полос необходимо создавать в обороне и как располагать на них войска. Нет сомнения, что для организации такой обороны в реальной обстановке не хватило бы сил.

Докладчику необходимо было развернуть тезис о том, что оборона особенно выгодна лишь в том случае, если она мыслится как средство для организации наступления, а не как самоцель, и не вводить в свой доклад противоречивых положений.

Разделять оборону на упорную и подвижную, указывал далее Тимошенко, неправильно. Такая терминология неточна, так. как всякая оборона должна быть упорной. Поэтому он ввел два новых понятия: позиционная оборона и маневренная оборона.

Первая организуется с целью удержать определенную и подготовленную к обороне местность.

Вторая проводится при недостатке сил и средств, необходимых для создания позиционной обороны; она должна строиться на принципах подвижных действий войск, стремиться ослабить противника, сохранить свои силы, не считаясь подчас с потерей пространства.

В этих определениях также есть противоречие, так как ранее утверждалось, что «всякая оборона должна быть упорной».

В позиционной обороне, говорил нарком Тимошенко, развитый армейский оборонительный район будет включать: передовую оперативную зону заграждений, тактическую оборонительную зону, оперативную оборонительную зону.

Тактическая войсковая оборонительная зона, указал нарком, должна являться главной зоной сопротивления, где должны быть сосредоточены основные усилия и где наступление противника должно быть сломлено. Она включает в себя: а) полосу обеспечения глубиной до 10–15 километров, которая создается с целью задержать и измотать наступающего противника и выиграть время для подготовки оборонительной полосы; полоса обеспечения оборудуется заграждениями; в ней действуют разведывательные части и передовые отряды; б) главную полосу обороны глубиной до 8–10 километров, имеющую назначение остановить и расстроить атаку противника; на ней располагаются основные силы обороны; в) вторую полосу обороны, где располагаются корпусные резервы; она должна преградить доступ в глубину прорвавшимся подвижным частям противника и служить исходным рубежом для контратак из глубины.

В целях предохранения войск, занимающих передний край, от огня противника в период его артиллерийской подготовки считалось целесообразным создать в главной полосе обороны две полосы сопротивления: передовую — глубиной 2–2,5 километра и главную — глубиной тоже 2–2,5 километра. В первой иметь около 1/4–1/3 сил обороны, а главные силы расположить во второй, главной полосе сопротивления.

Основное назначение передовой полосы — прикрывать и маскировать главную полосу сопротивления. Передовая полоса сопротивления, имея перед собой зону сплошных заграждений, должна остановить наступление противника или нанести ему наибольшие потери. На второстепенных направлениях передовая полоса может быть заменена усиленным боевым охранением.

Главная полоса сопротивления имеет также перед собой заграждения, и ее передний край должен развиваться как основной рубеж обороны. На ней располагаются главные силы пехоты и основные огневые средства.

За главной полосой следует полоса дивизионных резервов.

Вторая полоса обороны оборудуется по типу первой.

Вот такое развитие обороны и расположение войск в главной полосе сопротивления, говорил докладчик, нам надо ввести в нашу практику как один из вариантов построения обороны. Других вариантов предложено не было.

Нарком рекомендовал провести ряд опытных учений с целью «уточнить некоторые вопросы, связанные с подобным видом обороны».

Далее С. К. Тимошенко говорил об оперативной оборонительной зоне, которая должна быть максимально разгружена от всякого рода тыловых частей и учреждений, чтобы иметь свободу маневрирования резервами.

Тимошенко не согласился с теми, кто ранее вносил предложения о целесообразности создавать эту полосу на глубину 100–120 километров. Такие нормы, говорил он, «безусловно, не реальны и ведут к разброске сил».

Затем докладчик определил войскам возможный фронт обороны: для стрелковой дивизии 6–8–10 километров (на второстепенных направлениях 12–16 км), для стрелкового корпуса (три стрелковые дивизии) 20–25 и для армии (10–12 стрелковых дивизий) 80–100 километров.

В обороне на усиление армии могли быть дополнительно приданы два гаубичных артиллерийских полка, три минометных батальона, одна-две танковые бригады, одна-две химические танковые бригады и до авиационной дивизии. Кроме того, армия должна быть усилена подвижными противотанковыми средствами РГК.

Высказав основные положения по организации позиционной обороны, заимствованной из опыта войны с Финляндией (что подтверждается словами докладчика: «...такую полосу мы видели... на Карельском перешейке»), нарком Тимошенко призвал участников совещания учить войска умело обороняться и прорывать подобного рода укрепления.

Докладывая теоретические взгляды на наступательную операцию, нарком справедливо отметил, что на совещании иногда сквозило стремление перенести, без должного анализа и серьезной критики, образцы фронтовых операций Западной Европы в условия нашего Западного театра. Такие попытки ошибочны. «Наша теория по оперативно-тактическим вопросам помимо общих положений должна охватывать особенности в действиях войск на различных театрах, в разнообразных географических условиях».

По мнению докладчика, фронт как оперативно-стратегическое объединение включал в свои функции планирование боевых усилий армий и непосредственное руководство ими в процессе развития операций.

Добиться осуществления конечных стратегических результатов можно лишь путем достижения ряда промежуточных целей, из которых каждая может быть настолько значительной, что явится содержанием особой фронтовой операции — содержанием целого стратегического этапа. Размах крупных фронтовых операций выражался следующими показателями: ширина полосы наступления 80–150–300 километров; глубина одной операции 60–250 километров, а ряда последовательных операций — значительно больше; темп наступления 10–15 километров в сутки и более. Однако шаблон, говорил Тимошенко, «здесь абсолютно нетерпим».

При осуществлении указанной операции могли быть три формы оперативного прорыва. Первая (встречающаяся чаще. — М. З.) - единый удар сосредоточенными силами нескольких армий на одном сравнительно узком участке (например, мартовский прорыв в 1918 году тремя немецкими армиями на фронте до 70 км). Вторая — разгром всей обороны противника силами нескольких ударных армий, построенных на широком фронте (наступление на реке Сомма в июне 1940 года). Третья — несколько взаимосвязанных ударов, которые приведут к образованию отдельных армейских прорывов на нескольких операционных направлениях (Брусиловский прорыв 1916 года). Как отмечалось в речи, третья форма прорыва характерна для театров с относительно слабо развитой сетью дорог.

Далее был рассмотрен вопрос о том, как лучше совершать оперативный прорыв, в каких боевых порядках направлять войска. Учитывая структуру обороны противника и средства поражения, нарком предложил следующие варианты наступления.

По первому варианту стрелковые соединения, поддержанные эшелонами танков НПП, после мощной артиллерийской подготовки, под прикрытием огневого вала и авиации ближнего действия, ломают тактическую оборону противника и создают подвижным соединениям условия для броска в тыл. Однако этот вариант на основе опыта первой мировой войны считался опасным. Подобнее операции, как правило, «затухали», так как темпы наступающих не превосходили темпов сосредоточения оперативных резервов обороняющейся стороны. Таким образом, докладчик, по сути дела, отвергал разработанные у нас теоретические взгляды на тактику глубокого боя и ?ем самым на глубокую операцию.

Второй вариант наступления состоял в том, что подвижные механизированные соединения не развертываются в начальном этапе операции, а бросаются вперед; поддержанные мощным огнем артиллерии и авиации, они на широком фронте разрушают оборону противника. Этот вариант подкреплялся примером из опыта, полученного немецкой армией в 1940 году на реке Сомма, где для прорыва обороны на фронте 350 километров были развернуты две группы армий и тем самым был создан перевес в силах более чем вдвое. Такая форма, по мнению докладчика, давала большой оперативный эффект и отвечала характеру современной борьбы. Здесь, как мы видим, неправомерно преувеличивался опыт немецко-фашистской армии.

При проведении фронтовых операций на ударных направлениях рекомендовалось создавать следующие плотности: одна стрелковая дивизия на 2–2,5 километра; 50–100 орудий и 50–100 танков на километр фронта. Фронт мог получить на усиление от 15 до 30 авиационных дивизий. Кроме того, считалось необходимым во фронте и армиях иметь мощные подвижные резервные группы. Наступающий должен был иметь двойной перевес в силах.

Боевой порядок подвижной группы, самостоятельно прорывавшей оборону противника, строился следующим образом: впереди особый эшелон — воздушные десанты; за ним эшелон № 1 — бомбардировочная авиация; далее эшелон № 2 — тяжелые танки; эшелон № 3 — соединения легких и средних танков; эшелон № 4 — моторизованная и мотоциклетная пехота; эшелон № 5 — артиллерия сопровождения крупных калибров; эшелон № 6 — стрелковые войска (пехота с артиллерией и танками), закрепляющие успех прорыва.

Предложенная схема была абстрактна и нереальна. Эшелоны тяжелых и средних танков должны были действовать без поддержки артиллерии и авиационного прикрытия с воздуха; моторизованная пехота также не имела артиллерии и танков непосредственной поддержки. Элемент противовоздушной обороны всего оперативного построения совершенно отсутствовал. Следовательно, такая схема прорыва была неверна, как по боевому построению войск, так и по оснащению их техникой, которую в данном случае необходимо было иметь в невероятно огромных количествах, а это не отвечало производственным возможностям страны. Принцип экономии сил, по сути дела, предавался забвению.

К 1941 году наша армия не располагала таким большим количеством боевой техники. Следовательно, немецкий опыт ведения боевых действий на Западе в то время не мог быть для нас типичным. То же самое относится и к примерной плотности артиллерии (необходимой для прорыва укрепленной позиции противника), которую рекомендовалось рассчитывать, исходя из опыта прорыва линии Маннергейма.

Декабрьское совещание высшего командного состава Красной Армии и сборы, проведенные после этого в округах с командирами и начальниками штабов армейского звена, а также соединений и частей, сослужили большую и добрую службу. В короткий срок значительная часть командных кадров была ознакомлена с последними достижениями военной мысли и получила определенную практику. Личное общение и деловые творческие контакты позволили военачальникам узнать друг друга, взаимно оценить свои воинские качества и способности.

Поставленные и детально разобранные на совещании и сборах актуальные проблемы советского военного искусства в целом явились новым шагом, новым словом в развитии военной науки. Военный и политический кругозор советского генералитета поднялся на одну ступень выше, горизонты его расширились. Советская теория глубокого боя и операции, разработанная в середине 30-х годов и зафиксированная в наших; уставах, обогащалась новыми положениями с учетом достижений науки и техники и мировой боевой практики.

Из краткого анализа докладов совещания и выступлений по ним следует, что многие вопросы требовали дополнительной разработки, так сказать рентгеновского просвечивания, а также проверки на маневрах и учениях. Начатое большое и нужное дело необходимо было энергично продолжить. Выработанный уровень военных знаний ждал своего распространения и внедрения среди командных кадров нашей армии. Но этого в связи с узкой полиграфической базой, излишней секретностью, ограниченным по своим возможностям научным аппаратом Наркомата обороны сделать полностью не удалось.

Наконец, декабрьское совещание позволило по-иному взглянуть на проблему планирования стратегического развертывания вооруженных сил в случае нападения агрессора на Советский Союз, по-иному оценить больные места и вскрытые недостатки в строительстве Красной Армии, оснащении ее новейшим вооружением и дальнейшем повышении боеготовности войск.