о проекте | карта сайта | на главную

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

 Как в природе, так и в государстве, легче изменить
сразу многое, чем что-то одно.

Фрэнсис Бэкон

взлет сверхдержавы

Комиссары Халхин-Гола

Победа советско-монгольских войск на Халхин-Голе явилась результатом умелого руководства войсками, мужества, отваги и героизма воинов, их настойчивости и активности при выполнении боевых задач, высокого качества советского вооружения и боевой техники тех лет и ряда других факторов. Важную роль в достижении победы сыграла и глубокая по содержанию, разносторонняя по методам организации и проведения партийно-политическая работа.

Политработники во время боев на Халхин-Голе всегда находились на самых главных, решающих участках, постоянно учитывали изменения боевой обстановки, поддерживали связь с командирами, штабами и политорганами.

В своей повседневной деятельности они опирались прежде всего на коммунистов, которые являлись цементирующей силой подразделений и частей.

Стойким коммунистом был прежде всего Георгий Константинович Жуков. Он вступил в ряды Коммунистической партии Советского Союза 1 марта 1919 года. С тех пор и до конца дней «...все свои думы, стремления, действия, — писал он позднее, — я старался подчинить обязанности члена партии, а когда дело доходило до схватки с врагами Родины, я, как коммунист, помнил требование партии быть примером беззаветного служения своему народу»{45}.

В первый же день прибытия на Тамацак-Булак, лично уясняя обстановку на восточных границах Монгольской Народной Республики, Г. К. Жуков взял с собой комиссара корпуса М. С. Никишева. Тот был единственным из командования 57-го особого корпуса, кто бывал в районе боевых действий. Только он мог по-партийному помочь Г. К. Жукову узнать истинное положение дел не только на передовой, но и в частях и соединениях. В пути комиссар подробно и со знанием дела рассказывал о состоянии корпуса, о его боеспособности, о штабе, об отдельных командирах и политработниках. «М. С. Никишев, — вспоминал Г. К. Жуков позднее, — произвел на меня очень хорошее впечатление. Он знал свое дело, знал людей, их недостатки и достоинства».{46}

Михаил Семенович проявил на Халхин-Голе незаурядные способности, олицетворяя собой тип истинного политработника. В нем удачно сочетались душевная простота и чуткость к людям, отличное знание дела, жизни солдат и боевых качеств командиров, высокая партийная принципиальность и решимость всеми силами и средствами направлять усилия войск на выполнение принятого командиром решения. Всей системой партийно-политической работы он не только помогал командующему в руководстве войсками, но и личным активным участием, широкой инициативой и высокой требовательностью предотвращал промахи со стороны отдельных командиров.

Мне отчетливо вспоминается, как после завершения одной из поездок в 11-ю танковую и 7-ю мотоброневую бригады М. С. Никишев сообщил командующему:

— Несмотря на понесенные потери, личный состав бригад в отличном настроении, у всех — готовность в любую минуту выполнить приказ. Это уже не те танкисты, которых мы с вами знали перед боем. Они проверили себя, друг друга, свое оружие и технику, вплотную встретились с врагом и определили свою тактику, как и каким способом бить японцев. Танкисты отказались от личной табельной экипировки во время атаки. Они считают, что члену экипажа, когда он находится в танке, не нужен противогаз, надетый на плечо, так как он стесняет движения. Поручневая антенна на радийных танках привлекает особое внимание японцев, так как в таких машинах, как правило, находится командный состав. Поэтому противник старается всеми огневыми средствами уничтожить такие танки в первую очередь. Вот почему, как мне кажется, яковлевцы понесли излишние потери в командных кадрах. Надо что-то придумать: или на остальных танках устанавливать ложные антенны, или убрать имеющиеся, чтобы не всякий мог распознать командирский танк.

— Опыт жизни — лучшая наука, — заметил командующий, — его следует изучать более детально и все то, что в лучшей степени обеспечивает бой, следует внедрять без промедления. Уроки первых боев необходимо довести до тех, кто еще не нюхал пороха, не встречался лицом к лицу с хищным и коварным противником. Надо предостеречь необстрелянные части от ошибок и неудач.

По происхождению М. С. Никишев — сибиряк, воспитанник Барнаульского окружкома комсомола. В 1918 году двенадцатилетний мальчишка осиротел — умер отец. Тиф углубил бедняцкое горе, и жизнь сделала малолетка батраком у кулаков села Красноярки Барнаульского уезда.

Тяготы детства закалили характер юноши, его волю, укрепили ненависть к прошлому. В 1924 году Никишева приняли в комсомол, и он активно включился в общественную работу. Вскоре товарищи избрали его секретарем комсомольской организации. Затем Михаил перешел на пропагандистскую работу. В сентябре 1929 года он становится членом Коммунистической партии. Через три года Никишева призывают в ряды Красной Армии, на политическую работу.

До Халхин-Гола он хорошо изучил повадки японских войск на озере Хасан. Будучи там начальником политического отдела 39-го Сибирского стрелкового корпуса, Михаил Семенович проявил незаурядные способности. За хорошо налаженную организаторскую работу в войсках корпуса и личные подвиги он был награжден боевым орденом Красного Знамени. Вскоре после завершения событий в районе озера Хасан был избран делегатом XVIII съезда ВКП(б).

Полученный им первый боевой опыт был приумножен в боях на Халхин-Голе. Советское правительство высоко оценило его вклад в дело разгрома японских захватчиков, наградив орденом Ленина, а Монгольской Народной Республикой он удостоен ордена Красного Знамени и ценного подарка.

В Доме офицеров Сибирского военного округа в г. Новосибирске, на стенде, поныне хранится подлинник адреса на имя М. С. Никишева. Приведу его полный текст.

«Члену Военного Совета 17-й армии дивизионному комиссару товарищу Никишеву М. С.

Уважаемый Михаил Семенович!

Совет Министров Монгольской Народной Республики выражает Вам, Михаил Семенович, самую искреннюю признательность и горячо благодарит за самоотверженную и честную работу, проведенную Вами по выполнению обязательств, принятых на себя Союзом ССР по договору о взаимной помощи с Монгольской Народной Республикой от 12 марта 1936 года.

Работая в Монгольской Народной Республике членом Военного Совета 17-й армии, вы показали образец личной храбрости и мужества, отваги и решимости при организации разгрома и уничтожения в 1939 году у Халхин-Гола японских захватчиков, посягнувших на неприкосновенность священных границ Монгольской Народной Республики.

В Вашем лице монгольский народ, бойцы, командиры и политработники нашей народно-революционной армии видели настоящего политического руководителя Армии — скромного, волевого командира, подлинного сына трудового народа, беззаветно преданного своей Родине.

Вы воодушевляли бойцов, командиров и политработников своей непреклонной волей к победе. Вы были настоящим политическим организатором фронта, подлинным образцовым политическим комиссаром славной Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Отмечая Ваши исключительные боевые заслуги перед монгольским народом, Совет Министров Монгольской Народной Республики награждает Вас ценным подарком — охотничьим ружьем системы «Зауэр» № 318039 и часами.

Пусть этот скромный подарок вместе с орденом Боевого Красного Знамени Монгольской Народной Республики, которым Вы награждены несколько ранее, явится знаком самой теплой, самой искренней дружбы, которая связывает Вас с народом нашей страны.

Премьер-Министр, Военный министр и Главнокомандующий вооруженными силами МНР

Маршал Чойбалсан

14 сентября 1940 года

г. Улан-Батор, № 26».

Не так давно мне довелось встречаться с женой М. С. Никишева, которую я хорошо знал в 1939 году. Она рассказала мне, что внезапное нападение фашистской Германии на нашу Родину застало их в Луцке. Михаил Семенович, будучи членом Военного совета 5-й армии, вместе со своим командующим, боевым товарищем и соратником по Халхин-Голу М. И. Потаповым, по боевой тревоге покинул гарнизон. И больше она его не видела. Известно, что 5-я армия вместе с другими объединениями Юго-Западного фронта приняла на себя невиданной силы удар фашистских армий: ожесточенное сражение за Киев шло 73 дня и ночи... При отходе в направлении города Лохвице Полтавской области, 20 сентября, штаб был окружен. Наши держались до последнего патрона, но силы были далеко не равными, и 24 сентября остатки армии сгинули в неравном бою. Тогда же погиб и М. С. Никишев.

Мне вспоминается начало октября 1939 года, когда стало ясно, в какие пункты дислокации должны уйти войска, которые находились в районе Халхин-Гола. Военный Совет потребовал от командиров соединений и отдельных частей освоить отведенные районы в сроки, указанные в приказе командующего, укрыть войска до наступления серьезных холодов и поддерживать в них постоянную боевую готовность.

Чтобы обеспечить выполнение поставленных Военным Советом задач, М. С. Никишев мобилизовал весь партийно-политический аппарат. Активизировалась роль партийных и комсомольских организаций. Вся тяжесть политического руководства была перенесена непосредственно в части и подразделения.

Помню, как в морозные дни ноября в Тамацак-Булаке, Улан-Цэрэге, Баян-Тумэне (ныне Чойбалсан) взрывалась уже промерзлая земля: строились казармы, землянки для командного состава, водомаслогрейки, колодцы. Заготавливалось также топливо и многое другое, что требовалось для нормальной жизни войск. Несмотря на трудности, личный состав был полон бодрости и оптимизма. У походных кухонь, во время обедов на морозе, звучали солдатские прибаутки, розыгрыши, частушки. В частях 82-й и 57-й стрелковых дивизий, в танковых бригадах царили высокая дисциплина и организованность, исключавшие чрезвычайные происшествия.

В апреле 1940 года, незадолго до вызова в Москву, Г. К. Жуков провел крупное оперативное командно-штабное учение с привлечением войск Ундурханского гарнизона. На разборе его итогов руководство армейской группы особенно придирчиво оценивало тактическую выучку войск, оперативную подготовку руководящего состава, штабов, партийно-политическую и воспитательную работу в войсках. М. С. Никишев в своем выступлении подчеркнул мысль о том, что необходимо учитывать нарастающее напряжение международной обстановки. А потому надо усилить идеологическое влияние на бойцов и командиров, доходчиво разъяснять политику нашей партии и правительства на современном этапе строительства социализма. Заключая разбор, Г. К. Жуков поддержал его и приказал обратить внимание на молодое пополнение бойцов и командиров, не принимавших участия в боях.

Как известно, политическая работа в войсках опиралась тогда на документы XVIII съезда партии, прошедшего в марте 1939 года. В них была дана обстоятельная оценка международной обстановки, отмечена растущая агрессивность Японии. Комиссары, политработники и все армейские коммунисты разъясняли личному составу материалы сессии Верховного Совета СССР, в которых указывалось, что «...Советское правительство не будет терпеть никаких провокаций со стороны японо-маньчжурских воинских частей на своих границах...»{47}.

Тем не менее, в первой половине 1939 года, после начала боевых действий на Халхин-Голе, и даже в оборонительный период в работе политического отдела корпуса, а затем и армейской группы, как и в работе политотделов ряда соединений и политаппарата частей, все еще имелись недочеты. Командующий Г. К. Жуков не раз указывал на них. Особенно это касалось связи политорганов с командованием и штабами, что выражалось в слабом информировании командования о состоянии частей, о дисциплине, поведении командиров, политработников и бойцов в бою.

Придавая важное значение усилению политической работы в войсках в боевой обстановке, Центральный Комитет партии в начале августа направил на Халхин-Гол начальника Политического управления Красной Армии армейского комиссара 1-го ранга Л. З. Мехлиса. В то время развертывалась подготовка к генеральному наступлению. Ознакомившись с обстановкой, Л. З. Мехлис провел совещание с руководящим составом Управления армейской группы. От политорганов он потребовал усиления всех форм воспитания советских воинов и тесной увязки ряда вопросов с политорганами армии МНР. Уточнил содержание пропаганды, направленной на войска противника.

После этого Г. К. Жуков вместе с М. С. Никишевым и начальником политотдела П. И. Гороховым определил мероприятия по выполнению полученных указаний. Был несколько уточнен план партийно-политического обеспечения операции с тем, чтобы не раскрыть нашей подготовки к наступлению и в то же время пробудить высокую активность войск, укрепить дисциплину, совершенствовать тактическую выучку с учетом опыта проведенных боев.

Важно было сохранить день начала наступления — 20 августа — в тайне. В политорганах о нем знали только начальник политического отдела дивизионный комиссар П. И. Горохов и его заместитель — батальонный комиссар С. И. Мельников. Чтобы скрыть истинный срок от противника, политический отдел составил два плана. Один — для широкого пользования, рассчитанный до 18 августа. В нем говорилось об упорной обороне на занимаемых рубежах, но мероприятия политорганов нацеливались на подготовку войск к решительному разгрому врага. Второй план — по 20 августа — являлся строго секретным, и потому им пользовались только начальник политотдела и его заместитель.

Строгость и официальность поведения Л. З. Мехлиса определялись его высоким положением и ответственностью перед ЦК ВКП(б). В то же время завидная опрятность и подтянутость армейского комиссара отдавали некоторой напыщенностью, высокомерием, фанаберией, что обусловливало общение с ним Г. К. Жукова на определенной дистанции, чего не наблюдалось с другими, не менее значимыми по положению представителями Наркомата обороны. Вызывали некоторое недоумение Военного Совета стремление Л. З. Мехлиса, в начале своего пребывания, основываться на докладах отдельных политработников без достаточного знания фактического состояния дел на местах и попытка проводить отдельные мероприятия, не согласуемые с задачами оперативной маскировки и замыслом командующего.

Георгий Константинович подчеркнуто рекомендовал М. С. Никишеву и П. Г. Горохову не допускать излишнего отрыва политработников от частей и подразделений, ведущих бой, работать с людьми дифференцированно, исходя из обстановки. Чем она тяжелее, тем ближе надо быть к бойцам, разделять и преодолевать с ними трудности, заботиться о людях. «Части резерва и вторых эшелонов должны учиться на опыте, как надо бить противника, а на передовой — бдительно и упорно оборонять занимаемые рубежи — так надо понимать задачу каждого рода войск в данных условиях обстановки», — указывал командующий.

«Одной из важнейших кадровых проблем политотдела, — вспоминал П. И. Горохов, — было укомплектование политаппарата соединений и частей. К началу августа еще не везде были заменены выбывшие из строя политработники, хотя имелись значительные резервы численностью более трехсот человек{48}.

Кроме того, за три месяца войны выросли новые замечательные кадры, имевшие опыт боев с захватчиками. Это был золотой фонд, который держать под спудом было преступно. В течение нескольких дней все трудности были разрешены. Дивизионный комиссар П. И. Горохов проводил работу с кадрами дивизий и бригад, заместитель начальника политотдела батальонный комиссар С. И. Мельников ведал остальным звеном политработников. Секретарь партийной комиссии политотдела батальонный комиссар А. М. Помогайло поехал в соединения, где вместе с начальниками политотделов подобрал достойных взамен выбывших из строя секретарей и членов парткомиссий, секретарей и членов партийных и комсомольских бюро.

Таким образом, за небольшой срок к началу наступления во всех соединениях и частях, а также и подразделениях советских войск, занимавших оборону в районе реки Халхин-Гол, был полностью укомплектован состав политических работников, руководящих партийных и комсомольских органов. Новые кадры сразу же включились в активную работу, которая принесла необходимые плоды в ходе развернувшегося 20 августа генерального наступления.

В подготовительный период Военный Совет провел целый ряд совещаний, главной темой которых была мобилизация личного состава войск на отпор врагу. Одно из них, помнится, состоялось 12 августа. В большой палатке у горы Хамар-Даба были собраны комиссары и начальники политических отделов, военкомы отдельных частей и редакторы газет. На земляных скамейках здесь разместились до 80 политработников, прибывших прямо из окопов. Хотя в выступлениях само слово «наступление» и не упоминалось, но все, о чем говорилось, было пронизано подготовкой к решающему штурму. Через два дня, 14 августа, здесь же состоялось аналогичное совещание и с руководителями комсомольских организаций.

Следует отметить, что в дни самых жарких и ожесточенных схваток, когда бойцы, командиры и политработники смотрели смерти в лицо, поток заявлений о приеме в партию или комсомол был наиболее высоким. Каждый воин хотел идти в бой коммунистом или комсомольцем. Так, если за весь период боевых действий с японскими захватчиками было подано 3503 заявления о приеме в ряды партии и 4170 — в комсомол, то только за 10 дней августовского сражения, с 20 августа по 1 сентября 1122 бойца заявили о желании стать коммунистами{49}.

Для того, чтобы ускорить рассмотрение документов, как рассказывал А. М. Помогайло, были найдены гибкие формы приема в партию, которые полностью обеспечивали твердое проведение в жизнь незыблемого партийного закона — индивидуального отбора новых членов в ряды партии.

Заявления о приеме в партию рассматривали ускоренным порядком, без вызова с передовой бойца или командира. Сначала ими занимались партийные бюро частей, затем делегатские собрания первичных партийных организаций. Делегаты, обычно в ночное время, собирались в определенном месте, где и решали окончательно вопрос о приеме. Вернувшись в свои подразделения, они сообщали коммунистам о своем решении.

Прием в партию занимал большую часть времени и был основным в работе партийных комиссий. Они, и прежде всего их секретари, на марше и в боевой обстановке были ближайшими помощниками комиссаров и политических отделов, выполняли самые различные их поручения.

Ярким примером может служить деятельность старшего политрука Живолукова, имя и отчество которого, к сожалению, не помню. Он был секретарем партийной комиссии родной мне 11-й ордена Ленина танковой бригады имени М. П. Яковлева, в чьих рядах я начал свою службу в Монголии и с которой поддерживал связи, будучи адъютантом командующего.

Так, еще в ходе марша нашей танковой бригады из Ундур-Хана в районе Тамцак-Булака в конце мая 1939 года к исходу первого дня обнаружилась сильная растяжка тыловых колонн. Появилась необходимость назначить кого-то комиссаром тылов. Им стал старший политрук Живолуков. Позднее начальник политического отдела бригады полковой комиссар Р. П. Бабийчук вспоминал, что с введением новой должности работа политотдела улучшилась. Живолуков хорошо знал тыловую специфику, своевременно принимал посильные меры по устранению недостатков, регулярно информировал об обстановке.

Во время жарких боев на Баян-Цагане с 3 по 10 июля Живолукову было поручено организовать доставку боеприпасов, горючего, пищи, воды. Он возглавлял и эвакуацию раненых, и организацию работы медицинского пункта бригады в целом. Живолуков, как и другие секретари парткомиссий, проводил большую работу и с бойцами непосредственно в частях, вел людей в бой, проявляя личное мужество и отвагу в борьбе с врагом.

В период подготовки генерального наступления основная работа была перенесена непосредственно на передовую. Здесь, прямо в окопах, блиндажах партийная комиссия во главе со старшим политруком Живолуковым, как и партийные комиссии других соединений и партбюро частей, вели прием отличившихся воинов в ряды партии. Здесь же, на передовой, вручались и партийные билеты. В результате хорошо организованной работы только во время подготовки к августовскому наступлению партийные билеты были вручены 1138 воинам, а комсомольские — 1280{50}.

Таким образом, за этот период партийная организация 1-й армейской группы значительно окрепла. А это означало, что увеличилось число пропагандистов и агитаторов, возросло: число бойцов, горевших желанием быть в атаке впереди, считавших это теперь не только воинским, но и партийным долгом. Одновременно прибавилось полнокровных ротных партийных организаций в частях.

Исключительную роль в подготовке войск к наступлению сыграла фронтовая печать. Во время военных действий на Халхин-Голе и в последующий период в войсках 1-й армейской группы выходили несколько газет, таких как «Героическая красноармейская», «Ворошиловец», «За Родину», «Красноармейская газета», «Атака», «Сталинский сокол» и другие. Но главной, наиболее любимой бойцами и офицерами, была фронтовая газета «Героическая красноармейская».

Придавая большое значение широкому освещению боевых дел советско-монгольских — войск на Халхин-Голе, Политическое управление Красной Армии направило к нам целый ряд писателей, сотрудников центральных газет и журналов. Все они на период конфликта были прикомандированы к редакции «Героической красноармейской». К концу августовской операции сюда же прибыл и молодой поэт Константин Симонов.

Самым удачным, по всеобщему признанию, жанром газеты были очерки, которые почти ежедневно печатались в ней под рубрикой «Герои Халхин-Гола». Нередки были случаи, когда на место боев писатели и журналисты направлялись непосредственно по указанию комкора Г. К. Жукова.

Особенное впечатление производили теплые, задушевные очерки писателя В. Ставского, который в окопах, можно сказать, был своим человеком. Владимира Петровича запоминали все, кто хотя бы раз его видел. Высокий, полный, даже тучный, добродушный и жизнерадостный, как-то сразу, незаметно устанавливал контакт с каждым. Вскоре после первой встречи с ним я узнал, что В. Ставский был широко известен в литературном мире: он являлся редактором журнала «Новый мир». Узнал и то, что Ставский — литературный псевдоним, а его настоящая фамилия — Кирпичников. Простота и обстоятельность писателя, постоянное пребывание в гуще солдат на передовой, личное бесстрашие делали его очень популярным как в советских, так и в монгольских войсках.

Высокую оценку деятельности этого прекрасного литератора дал позднее Г. К. Жуков в своих мемуарах: «Особенно хочется сказать о Владимире Ставском... Мое личное общение с Владимиром Петровичем продолжалось до конца 1941 года. В начале августа он прибыл в 24-ю армию Резервного фронта, где я готовил операцию по разгрому ельнинской группировки противника и ликвидации его плацдарма в этом районе.

Встретившись, мы обнялись, вспомнили героические дни Халхин-Гола. Не задерживаясь в штабе, Ставский тотчас же выехал на передовую, где наши части вели напряженный бой. К утру следующего дня прислал свои заметки для армейской газеты, а мне записку с сообщением о тех трудностях, которые приходилось преодолевать нашим войскам. Очень жаль, что этот настоящий писатель-баталист погиб, погиб как солдат в 1943 году в боях под Невелём»{51}.

По плану политического отдела заранее был подготовлен номер газеты «Героическая красноармейская», посвященный наступлению. 19 августа он был отпечатан и доставлен в политотдел 1-й армейской группы, а ночью развезен в соединения и части. Утром, на заре, после прочтения боевого приказа, за несколько часов до начала наступления газета была роздана бойцам.

Не прекращался выпуск газет и на протяжении всего наступления. Много места отводилось письмам красноармейцев.

Позволю себе привести некоторые из публикаций специального номера газеты «Героическая красноармейская» за 20 августа 1939 года.

«Шура, получил сегодня твое письмо, — писал красноармейцу Лапшову его брат, коммунист, бывший солдат, — из которого узнал, что японские самураи нарушили границу дружественной нам Монгольской Народной Республики, угрожая тем самым Советскому Союзу. Этим гадам не терпится, они. верно, забыли, какой удар получили у озера Хасан. Я тебе, брат, даю совет: будь до конца предан делу трудящихся масс, делу Ленина. Знай, что ты не один. Если тебя послали на фронт, то тебе доверяется почетная задача — мужественно защищать свою Родину. Бей самураев, не отступай ни на шаг! Будь хладнокровным и смелым. Бей врага огнем, штыком и прикладом.

Шура, я прошу направить это письмо в штаб своей части. Я буду просить Наркома обороны товарища Ворошилова об отправке меня на фронт. До свидания, желаю здоровья и успеха.

Твой брат Ваня».

Бойцы и командиры части Грухина писали в политический отдел: «...Теперь наступил решительный час. В нашей груди клокочет ненависть к врагу. Нужно окончательно добить японцев. Мы не можем спокойно смотреть на то, что самураи до сих пор обстреливают наши позиции... Просим командование скорее послать нас на передовые позиции...». Федюнинцы обратились ко всем бойцам с призывом: «стремительно идти в атаку, окружить и уничтожить врага»{52}.

В общей массе печатной продукции в период боев на Халхин-Голе немалое место занимали листовки, лозунги, а также газеты «Голос японского солдата» на японском языке. Однако в оборонительный период этому важному виду пропагандистской работы не уделялось достаточного внимания. Одной из основных причин этого было отсутствие элементарной технической базы и организационных мер. Листовки печатались в Улан-Баторе или Чите и потому доставка их не была оперативной.

22 июля было решено издавать газету на японском языке, редактором которой назначен полковой комиссар И. Сорокин, а заместителем — батальонный комиссар М. И. Бурцев. Вскоре были подобраны необходимые кадры, прибывшие из Забайкальского военного округа. Оттуда же поступила и полиграфическая база: шрифты, печатная машина и фотооборудование. Газеты, листовки и лозунги выпускались также на китайском и монгольском языках.

Доставлялись такие материалы в японские, маньчжурские и баргутские части самыми различными способами. Но лучшим средством их распространения была авиация. С этой целью в распоряжение полкового комиссара по приказу Военного Совета было выделено три бомбардировщика. С них регулярно сбрасывались агитационные бомбы — деревянные контейнеры, раскрывавшиеся на заданной высоте. Значительная часть листовок была спущена с разведывательных самолетов ручным способом. Использовались и все другие возможные способы доставки листовок в расположение противника, вплоть до переброски их во вражеские окопы с помощью обычных пустых консервных банок.

В лозунгах, листовках и газетах, предназначенных для разложения японо-маньчжурских войск, разоблачался империалистический характер войны японского милитаризма против монгольского народа. Почти все листовки были написаны самими же пленными и отпечатаны за их подписями, а часто и с портретами авторов. Все это не могло не повышать действенность пропаганды. Всего, как писал полковой комиссар И. Сорокин позднее, для вражеских солдат было отпечатано и распространено 99 текстов листовок, 30 лозунгов и 6 номеров газет.{53}

Широко действовал у нас и звуковещательный отряд. После завершения авиационной и артиллерийской подготовки, в 8 часов 45 минут 20 августа, он начал передачи словами пролетарского гимна: «...Это есть наш последний и решительный бой...». С ними наши наступающие порядки стали стремительно подвигаться вглубь обороны японских войск. С вершины Хамар-Дабы далеко и еще долго раздавались звуки «Интернационала», которые сменялись затем боевыми, маршами, веселыми песнями и частушками, под аккомпанемент которых части советско-монгольских войск громили захватчиков.

С раннего утра второго дня наступления, по указанию политического отдела армейской группы, отряд начал новую форму передач, направленных на японских солдат. На пять, а то и восемь километров в глубину разносился голос диктора-переводчика интенданта второго ранга Г. И. Селянинова, читавшего обращение к японским солдатам с разъяснением причин и целей войны. С 20 по 30 августа звуковещательный отряд передал одиннадцать таких обращений к японским солдатам, которые были прочитаны на различных участках фронта шестьдесят раз.

Вспоминается мне и приход в один из августовских дней П. И. Горохова к командующему, чтобы получить разрешение на киносъемки оператору московской студии С. Е. Гусеву. Когда Г. К. Жуков не дал такого разрешения без санкции наркома обороны, Гусев обратился с соответствующей телеграммой непосредственно к Маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову.

«Ранним утром следующего дня, — вспоминал С. Е. Гусев этот эпизод, — меня вызвали к командующему. Г. К. Жуков принял меня в своем блиндаже — довольно тесном подземном сооружении, на одной из стен которого висела за занавеской карта.

— Получен ответ от «Дербента», — сказал командующий и зачитал телеграмму, из которой явствовало, что нам разрешается вести съемки, а командованию предложено оказывать нам помощь. Затем Г. К. Жуков предупредил:

— Днем старайтесь не передвигаться на машине. Все свои действия согласовывайте с политотделом. И прежде всего смените пиджак и гимнастерку.

Я попросил разрешения сфотографировать его за работой.

— Не время, — нахмурился Жуков. — Рано позировать, надо делом заниматься. Снимайте солдат и командиров, к летчикам поезжайте, в группу Смушкевича. К Федюнинскому в полк заверните»{54}.

Коммунисты и политработники всегда были в передовых рядах сражавшихся. Не случайно в числе Героев Советского Союза, удостоенных этого звания за мужество и отвагу в боях у р. Халхин-Гол, можно встретить фамилии комиссара 22-го истребительного полка батальонного комиссара В. М. Калачева, политрука роты 11-й танковой бригады А. И. Киселева, комиссара разведывательного батальона 6-й танковой бригады политрука А. В. Котцова, комиссара стрелково-пулеметного батальона 8-й мотобронебригады старшего политрука А. Н. Московского, комиссара танкового батальона 6-й танковой бригады батальонного комиссара П. А. Скопина, комиссаров танкового батальона 6-й танковой бригады старшего политрука А. И. Суворова и младшего политрука В. И. Тихонова.

Начальник политотдела дивизионный комиссар П. И. Горохов прибыл на Халхин-Гол из Ленинграда. Пользовался исключительно большим авторитетом среди личного состава группы. В начале ноября 1939 года вновь был назначен начальником политуправления Ленинградского военного округа. В годы Великой Отечественной участвовал в боях на различных фронтах, закончив войну членом Военного Совета армии. Потом генерал-лейтенант П. И. Горохов — член Военного Совета 53-й армии, переброшенной в Монголию с Запада и участвовавшей в освободительном походе в составе войск Забайкальского фронта против Квантунской армии.

Военком 9-й мотобронетанковой бригады полковой комиссар В. А. Сычев особенно выделялся среди политических работников соединений. В прошлом уральский рабочий-металлург, он прошел большую школу жизни в армии. «Василий Андреевич, — особо отмечал Г. К. Жуков, — хорошо помогал своему командиру бригады; нередко в сложной боевой обстановке он становился во главе своих частей и личной смелостью увлекал их на боевой подвиг. В годы Отечественной войны, будучи членом Военного Совета армии, он с такой же отвагой осуществлял возложенные на него задачи»{55}.

Комиссар 150-го бомбардировочного авиационного полка, питомец военно-политической академии имени В. И. Ленина, батальонный комиссар М. А. Ююкин 4 августа совершил беспримерный подвиг. На выполнение очередного боевого задания в тот день полк вел его командир — майор М. Ф. Бурмистров. Машина комиссара шла второй. Сбросив бомбы на цель, полк развернулся и лег на обратный курс. И вдруг самолет, ведомый Михаилом Анисимовичем, тряхнуло: в его левый мотор попал зенитный снаряд. Приказав экипажу — штурману Морковкину и стрелку-радисту Разбойникову — покинуть машину, комиссар огромными усилиями пытался удержать ее в горизонтальном полете. Но высота быстро падала. Поняв, что ничего сделать нельзя, Ююкин направил объятый пламенем бомбардировщик на артиллерийскую батарею врага. «Какую же надо иметь силу воли, — вспоминал позднее спасшийся штурман старший лейтенант А. Морковкин, — какую уверенность в конечной победе, чтобы в предсмертные мгновенья оказаться достойным такого подвига!»{56}.

Родина не забыла своего славного воина, наградив М. А. Ююкина орденом Ленина посмертно.

До конца выполнил свой воинский долг и комиссар 80-го стрелкового полка 57-й стрелковой дивизии батальонный комиссар Г. А. Куропаткин. Коренной питерец, он в бурные дни 1917 года участвовал в схватках с самодержавием на Неве. А с весны 1919 года связал свою жизнь с Красной Армией. Участвовал в мобилизации для службы на Балтфлоте крестьян-украинцев. Затем служил в Сибири и на Дальнем Востоке в отрядах ЧОНа. В 1928 году командир взвода Куропаткин, проходя службу в Омске, подал рапорт с просьбой разрешить ему одиночный лыжный поход из Омска в Москву.

Получив разрешение и совместив отпуск за истекший и новый год, смелый воин 4 января 1929 года двинулся в далекий путь. Трудности, которые пришлось преодолеть командиру Красной Армии, были немалые, но Куропаткин выполнил поставленную перед собой задачу. В те дни газета «Правда» опубликовала его заметки «Как я прошел 2800 километров», которые заканчивались словами: «Теперь я сумею при обучении красноармейцев передать им свой опыт, а в боевых условиях со спокойной совестью вести свой взвод по лесным тропинкам и не боясь снежных сугробов...»{57} Реввоенсовет СССР высоко оценил волю и мужество Г. А. Куропаткина, наградив его Почетной грамотой и именными золотыми часами.

Упорство, выносливость и выдержка, приобретенные политработником в мирные дни, пригодились ему на Халхин-Голе, куда комиссаром 80-го стрелкового полка 57-й стрелковой дивизии направила его Родина. Совершив многосоткилометровый путь пешим порядком, дивизия прибыла из Забайкалья на Халхин-Гол.

На пятый день августовского наступления в районе Большие Пески, куда наступал 80-й стрелковый полк, японцы силою до батальона пытались выйти из окружения.

Создалась критическая обстановка. Комиссар полка, разгадав замысел врага, возглавил оставшийся резерв и повел его в атаку. Японцы открыли сильный ружейно-пулеметный огонь и стали бросать гранаты. Две упали возле комиссара. Одну из них он успел обратно бросить в японцев и кинулся ко второй. Но было уже поздно: граната разорвалась в его руке.

Родина высоко оценила подвиг комиссара, наградив Георгия Алексеевича Куропаткина орденом Ленина посмертно.

...23 августа 1939 года во время рейда-разведки танк, где командиром был комиссар разведывательного батальона 6-й танковой бригады политрук А. В. Котцов, таранил противотанковую пушку врага. Но при этом у его машины была повреждена гусеница. Танк закрутился на месте у подмятой пушки. Остальные экипажи в пылу боя не заметили этого и ушли вперед. Оставив башенного стрелка Н. Мирошниченко с заданием вести огонь из пулемета по укрывшимся в щелях японцам, политрук вместе с механиком-водителем В. Слободзяном быстро выбрались наружу через аварийный люк. Под прикрытием корпуса танка и пулеметного огня они натянули гусеницу: боевая машина была вновь в строю и продолжала уничтожать пехоту врага. За этот и многие другие подвиги политрук А. В. Котцов и механик-водитель В. С. Слободзян были удостоены звания Героя Советского Союза.

Комиссар стрелково-пулеметного батальона 8-й мотоброневой бригады старший политрук А. Н. Московский неоднократно ходил в атаки, в рукопашной схватке с врагом он геройски погиб. За проявленные в боях мужество и героизм Указом от 17 ноября 1939 года отважный комиссар был удостоен звания Героя Советского Союза посмертно.

Комиссар батальона 6-й танковой бригады батальонный комиссар П. А. Скопим в ходе наступательных боев в августе 1939 года неоднократно участвовал в атаках. В одном из боев танк Скопина был подбит, и его экипаж в течение 18 часов отбивал атаки врага, пока не подошла помощь. 28 августа он возглавил смелую атаку красноармейцев на артиллерийскую батарею врага. Отважный комиссар был тяжело ранен и лишился руки.

Родина высоко оценила подвиг П. А. Скопина, удостоив его звания Героя Советского Союза.

Комиссар батальона 6-й танковой бригады старший политрук А. И. Суворов с 20 по 24 августа ежедневно и по нескольку раз ходил в танковые атаки, неоднократно участвовал в проведении разведывательных рейдов, добывая ценные сведения о противнике, а 24 августа вместе с экипажем геройски погиб на поле боя.

Александру Ивановичу Суворову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Такого же высокого отличия удостоился и политрук роты 2-го танкового батальона родной мне 11-й ордена Ленина танковой бригады имени М. П. Яковлева старший лейтенант А. И. Киселев. В боях на Баян-Цагане он, возглавив роту, участвовал в нескольких танковых атаках, умело взаимодействуя с пехотой. Прямым попаданием вражеского снаряда его танк был подбит, а сам политрук смертельно ранен. Умирая, он сказал: «Я не выживу, но знаю, товарищи, что наше дело бессмертно, сильна наша партия, и ту борьбу, которую я вел, вы доведете до конца».

Отдали свои жизни за независимость монгольского народа многие комиссары и политработники 1-й армейской группы, среди них — комиссар 603-го стрелкового полка старший политрук Н. Л. Пильник, военком 127-го стрелкового полка батальонный комиссар Н. С. Сосунов, комиссар 70-го истребительного авиационного полка капитан Н. М. Мишин, комиссары 22-го истребительного авиаполка старшие политруки А. Е. Гринденко (убит 27 июня 1939 г.) и Н. Ф. Бибик (убит 6 июля 1939 г.).

Умер в госпитале от ран военком батальона 149-го полка старший политрук Н. И. Мартынюк.

Многих из них я знал лично, с некоторыми встречался по службе или слышал о них от своих сослуживцев.

В заключение хочется подчеркнуть, что Г. К. Жуков в деятельности командующего постоянно опирался на партийно-политический аппарат. Как идейно убежденный коммунист, обличенный большим доверием Центрального Комитета, как полководец, он главное внимание уделял политико-моральному состоянию войск, политическому воспитанию бойцов и командиров, их профессиональной подготовке.

«Главное на войне — человек, его убежденность, во имя каких целей он идет в бой, не щадя своей жизни, — говорил Георгий Константинович на одном из совещаний ответственных работников штаба и управления армейской группы. — Положение наших войск особое. Они воюют на территории дружественной нам страны в то время, когда на родной земле царит мир и все советские люди с особым подъемом строят социализм. Учитывать следует и возрастной состав. Например, в 82-й стрелковой дивизии много бойцов и командиров разных возрастов, призванных из запаса, некоторые из них имеют недостаточную военную подготовку. Надо довести до сознания каждого бойца и командира всю значимость благородной миссии наших войск в Монголии и необходимость защиты ее границ, как своих собственных. Решить эту задачу силами лишь одного политического аппарата и партийных организаций очень трудно, противник не ждет нас, а использует каждый наш недочет, каждую оплошность в нашей организации. Поэтому Военный Совет считает, что этим важным делом должны и обязаны заниматься постоянно и настойчиво все старшие начальники со своими подчиненными, все штабы и командиры. Политическое воспитание на марксистско-ленинской основе следует теснее увязывать с постоянной заботой о бойце, о его нуждах, о его выучке, обеспечении всем необходимым. При этом вести эту работу нужно так, чтобы слова не расходились с делом. А боевая дружба с воинами Монгольской армии должна совершенствоваться искренне и предметно, становиться достоянием всех воинов группы».

Приведу лишь один пример того, как с помощью партаппарата и органов массовой информации был в скором времени ликвидирован пробел в ночной подготовке наших частей. В один из июльских дней поздним вечером группа японских солдат проникла в глубину обороны одной из частей 82-й стрелковой дивизии в районе реки Хайластын-Гол. Противнику удалось взорвать несколько бронемашин и совершить ряд других диверсий. Об этом сразу же было доложено командующему. Г. К. Жуков, М. С. Никишев и М. А. Богданов и сами видели отдельные взрывы, очаги пожаров со своего наблюдательного пункта.

— Данный эпизод многому должен нас научить. Японцы избрали момент снижения бдительности в нашей обороне, когда в частях проходил ужин и наводился порядок после дневных напряженных боев, — сказал командующий. — Видимо, мы еще не все сделали, чтобы отбить охоту у самураев проникать на наши позиции под покровом ночной темноты. Это может привести к широким масштабам ночных действий.

Начальнику штаба М. А. Богданову тут же был брошен упрек в слабости боевого охранения в обороне войск. Не было и должной активности в ночное время со стороны наших частей.

У Военного Совета были серьезные основания для такого вывода. Сил и средств в обороне не доставало, сплошной фронт местами отсутствовал, между отдельными опорными пунктами имелось лишь только огневое взаимодействие, укрепить оборону инженерными заграждениями успевали не сразу. Все это создавало возможности проникновения противника между опорными пунктами, а тактика взаимодействия танков с пехотой и инженерными подразделениями в обороне только что обретала реальные формы.

Г. К. Жуков отчетливо понимал, что для восполнения пробела в ночной подготовке войск нужны активные формы воспитания и обучения всех родов войск, на всех уровнях их организации. Одними приказами решить такую сложную задачу было просто невозможно. Поэтому на следующее утро в блиндаже командующего руководство тщательно рассмотрело этот вопрос. По предложению М. С. Никишева было решено провести совещание с начальниками соответствующих политорганов, секретарями партийных и комсомольских организаций соединений и отдельных частей и редакторами газет. На этом расширенном совещании выступил Г. К. Жуков.

Анализируя обстановку на всем фронте, он отметил общее усиление ночных действий японских войск и обратил внимание на то, что приказы и указания по овладению приемами и способами ведения ночного боя не доходят по-настоящему до широких масс бойцов и командиров. Некоторые бойцы, да и командиры, по-прежнему недостаточно подготовлены и морально, и физически, и профессионально. Только этим можно объяснить успехи диверсионных групп на некоторых участках фронта. Нам ночной бой нужен не только для того, чтобы отбить охоту у самураев рыскать по нашим позициям, взрывать, вести разведку и хватать зазевавшихся. Он нам нужен для ведения наступательных действий ночью в широком масштабе с тем, чтобы вырвать у японцев инициативу, сделать вид такого боя обычным для всех родов войск. «Но так как у нас с вами очень мало времени, — продолжал Георгий Константинович, — и каждый наш просчет стоит жизни бойцов и командиров, Военный Совет призывает развернуть во всю ширь воспитательную работу среди войск по овладению тактикой ночного боя, по пропаганде опыта, по доведению форм, тактических навыков и приемов одиночных действий и целых подразделений, тактики ночного передвижения на поле боя, ориентированию на местности, взаимодействию и применению оружия в ближнем бою».

Участникам совещания была представлена широкая возможность высказаться, поделиться опытом ночного боя своих частей и внести свои предложения. Все это легло в основу упомянутой выше специальной инструкции по обучению войск тактике ночного боя. Ночные действия противника стали весьма осторожными, а проникновение наших групп в его оборону вызывало панику, сеяло переполох и наносило урон.