о проекте | карта сайта | на главную

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

 Как в природе, так и в государстве, легче изменить
сразу многое, чем что-то одно.

Фрэнсис Бэкон

взлет сверхдержавы

4. Отступление за Днепр

Оборонительные бои в районе Бобруйска, на подступах к Минску и в Полесье. — Развертывание новой армии. — К Днепру. — Во втором эшелоне фронта

К середине дня 28 июня противник сбил наше слабое охранение под Бобруйском, захватил город и вышел к Березине. Командарм вызвал меня и приказал немедленно ехать к командующему фронтом.

— Я заболел, — пояснил он. — А член Военного совета не решается ехать без меня. В штабе фронта вы — свой человек, а значит, и доложить там сумеете лучше.

И я поехал...

Когда за поворотом дороги скрылся командный пункт, мне показалось, что война осталась где-то далеко-далеко. Стрельбы не слышно, так как вражеские танки, прорвавшиеся к Березине, затаились в тот день и ничем себя не проявляли. Ни наших, ни немецких самолетов в воздухе не было. Лишь изредка нам приходилось обгонять такие же, как наша, одиночные военные автомашины, преимущественно грузовики.

Погода стояла жаркая. Обочины шоссе сильно пылили.

На опушке одной рощи шофер остановил машину — перегрелся мотор. Я шагнул из кабины в густую высокую траву, щедро пересыпанную цветами. И до сих пор помню, как поразили меня тогда, что природа осталась такой же, как в мирные дни...

Под Могилевом встретили два броневика и легковой автомобиль, именовавшийся в просторечии «эмкой». Мелькнула мысль: «Уж не командующий ли фронтом едет?» Действительно, это был генерал Павлов. Он осматривал позиции в районе Могилева. Меня поразили происшедшие в нем изменения. Это был уже совсем не тот самоуверенный человек, каким я привык его видеть. Павлов как-то осунулся, сгорбился. Голос стал тихим, в глазах светилась тревога. Чувствовалось, что теперь ему самому стало ясно, насколько непосильно для него командование фронтом, да еще в такой сложной обстановке.

Доложив по карге обстановку, я передал Павлову просьбу командарма выдвинуть к Бобруйску дивизию или бригаду.

— Я вам подчиню механизированный корпус Никитина и воздушно-десантный корпус Жадова, — ответил Павлов. — Этим корпусам уже отдан приказ — частью сил нанести удар на Слуцк по тылам противника, прорвавшегося к Бобруйску. Для взаимодействия с ними надо вам завтра с утра перебросить через Березину сильный отряд и отбить Бобруйск у противника. Я крайне недоволен, что вы так легко сдали город.

— Под Бобруйском у нас очень ослабленные части, — возразил я, — Они едва удерживают врага, прикрываясь рекой.

Но эту мою реплику Павлов, как говорят, пропустил мимо ушей и заговорил совсем о другом:

— К Днепру сосредоточиваются из глубины страны армии Резерва Главного Командования. Их возглавляет Семен Михайлович Буденный. За вашей четвертой армией развернется двадцать первая... Поедемте на командный пункт фронта. Там обсудим положение подетальнее.

Командный пункт Западного фронта находился в лесу восточнее Могилева, в нескольких километрах от Днепра. Здесь было многолюдно и шумно. Под деревьями стояли столы с разложенными на них картами. На деревьях висели телефоны внутренней связи. Красноармейцы строили землянки.

Устойчивую техническую связь штаб фронта имел только с Москвой и нашей 4-й армией.

На командном пункте находился прибывший из Москвы Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников

Мне уточнили основные задачи 4-й армии. Главной из них было удержать занимаемые рубежи, чтобы армии резерва имели возможность без особых помех развернуться на Днепре. Второй задачей являлось восстановление 28-го и 47-го стрелковых корпусов. Штаб армии разрешалось оттянуть в район Рогачева. Тут же я узнал, что оборона Минска возложена на 13-ю армию, которая теперь будет нашим соседом справа. О левом соседе — Юго-Западном фронте — сведений было мало, но генерал Климовских заявил, что там ближайшие к нам войска ведут бои на реке Стырь.

На командный пункт армии я возвратился под вечер и немедленно доложил о результатах поездки ожидавшим меня Коробкову и Шлыкову.

— Надо было ехать с докладом нам самим, — огорчился Шлыков.

Коробков сделал вид, что не слышал этого замечания.

— Отряд для участия в операции по уничтожению противника в Бобруйске будем готовить завтра, — сказал он, глядя на меня. — А сейчас надо связаться с Жадовым и Никитиным. Для оборудования командного пункта в районе Рогачева вышлите своего заместителя...

С наступлением темноты на восточный берег Березины переправилась большая часть корпусного управления генерала Попова. Начали также появляться подразделения и просто группы бойцов 42, 6 и 55-й стрелковых дивизий. Попов объединил всех собравшихся и двинулся с ними к Рогачеву.

Отряд полковника Тутаринова тоже отходил за Березину. Но теперь этим отрядом командовал уже полковник Богданов. Тутаринов получил в бою ранение, и его эвакуировали в Могилев. Заместитель Тутаринова по политической части полковой комиссар Иван Васильевич Носовский был убит.

К исходу дня 46-й и 47-й моторизованные корпуса группы Гудериана, наступавшие из района Барановичей, заняли Несвиж и Столбцы, прорвались к Дзержинску и завязали бои с танковыми дивизиями механизированного корпуса Никитина на юго-западных подступах к Минску. Отпадавший манией величия, Гудериан специально приехал в Несвиж, чтобы переночевать в замке князя Радзивилла, где когда-то останавливался Вильгельм I{8}.

И в эту же ночь на 29 июня из лесов между Барановичами и Березой стали отходить к Пинску израсходовавшие все боеприпасы, все горючее дивизии Кудюрова и Кононова, отряд полковника Осташенко и многие другие наши отряды...

В середине дня 29 июня на командный пункт армии, располагавшийся уже под Догачевом, возвратился наш посланец из воздушно-десантного корпуса.

— Завтра, — докладывал он, — корпус займет двумя бригадами оборону на Березине: одной — в районе Березино, а другой — у Свислочи. Третья бригада на машинах выдвигается в район Старых Дорог. Оттуда совместно с моторизованной дивизией корпуса генерала Никитина она и нанесет удар по тылам бобруйской группировки противника.

Однако вскоре выяснилось, что механизированный корпус генерала Никитина принять участие в наступлении на Бобруйск не имеет возможности. Два моторизованных корпуса группы Гудериана, тесня 155, 121 и 143-ю стрелковые дивизии к бывшей советско-польской границе, прорвались на шоссе Минск—Слуцк и втянули в бой все силы, какими располагал генерал Никитин. Особенно ожесточенные бои развернулись у юго-западной окраины Минска. 26-я танковая дивизия генерал-майора В. Т. Обухова многочисленными контратаками вывела, из строя свыше 50 танков 47-го моторизованного корпуса немцев и отбросила противника на несколько километров назад. Прорвавшийся к Минску передовой батальон 17-й немецкой танковой дивизии был уничтожен полностью. Но к исходу 29 июня вражеские танки опять ворвались в Минск. На этот раз бои переместились уже на улицы белорусской столицы.

Одновременно 3-я и 4-я танковые дивизии Гудериана под прикрытием авиации и артиллерии приступили к форсированию. Березины: севернее Бобруйска — у Шатково и южнее — у Доманова. Специально приспособленные танки переправлялись по дну реки, под водой. Это были те самые машины, которые в 1940 году предназначались якобы для вторжения в Англию{9}.

Отряды генерала Поветкина мужественно дрались за Березину. При поддержке артиллерии и фронтовой авиации они уничтожили большую часть переправившихся танков и к исходу дня столкнули противника с захваченных им плацдармов. При этом нашими пулеметчиками был сбит немецкий пикирующий бомбардировщик. Экипаж самолета удалось пленить. Пленный летчик охотно рассказал, что их соединению поставлена задача поддерживать корпус группы Гудериана на всем его пути к Днепру и при переправе через эту реку в районе Рогачева. Вел себя этот летчик чрезвычайно заносчиво: объявил, что состоит в родстве с Герингом, похвалился, что является одним из наиболее опытных офицеров немецкой авиации, и уверен, что немецкое командование охотно даст в обмен на его персону "не меньше десяти русских пленных". Его хвастовство вызывало у нас понятное чувство гадливости, и командарм приказал побыстрее отправить в штаб округа весь плененный экипаж вражеского бомбардировщика.

С наступлением темноты через Березину, севернее и южнее Бобруйска, во все возрастающих размерах продолжали переправляться наши одиночные бойцы, небольшие группы, подразделения и даже целые части с артиллерией. Наиболее организованно отходила 55-я стрелковая дивизия под командованием подполковника Тер-Гаспаряна. Разгромив недалеко от Поречья моторизованный отряд противника, она не ушла полностью с западного берега Березины, а создала там предмостное укрепление и прочно удерживала его.

Перед рассветом 30 июня специально подготовленный генералом Повоткиным штурмовой отряд на лодках и плотах тоже переправился на западный берег, неожиданно для противника ворвался в старинную Бобруйскую крепость и овладел ею. Этому немало способствовало то обстоятельство, что большая часть бойцов штурмового отряда знала в крепости каждое здание. Ведь всего несколько дней назад они сами размещались там!

Высокие моральные и боевые качества проявил в боях на Березине личный состав автотракторного училища во главе с его начальником полковником И. М. Чупрыгиным. И, как всегда, примером для всех были здесь коммунисты и комсомольцы.

Командир батальона училища коммунист майор Ф. Г. Грицов водил курсантов в контратаки, успешно провел боевую разведку и доставил важные сведения о расположении и силах противника в городе. Так же храбро вели себя коммунист капитан В. М. Саваян, подразделение которого подбило 6 вражеских танков, и комсомолец младший лейтенант Н. И. Предько, уничтоживший силами свого взвода большое количество вражеских солдат и офицеров.

Но с уходом на западный берег штурмового отряда генерала Поветкина почти не осталось сил для обороны в местах возможных переправ противника. И последний воспользовался этим. Утром 30 июня в районе Шатково немецкие танки вновь начали подводное форсирование Березины, а за ними двинулась мотопехота с артиллерией.

Около 15 часов на плацдарме у Шатково сосредоточились главные силы 3-й танковой дивизии. При поддержке авиации они атаковали фланговые част генерала Поветкина, смяли их и стали распространяться вдоль шоссе на Рогачсв и Могилев.

Получив первые сведения об этом, генерал Коробков создал из отходивших на Рогачев стрелковых и артиллерийских подразделений 42-й стрелковой дивизии отряд, сам возглавил его и занял оборону на реке Ола, по обе стороны Варшавского шоссе. На этом рубеже к исходу дня противник был остановлен. Отряд, занимавший крепость в Бобруйске, не дождавшись обещанной помощи с шла, с наступлением темноты без потерь вернулся на восточный берег Березины, южнее Бобруйска, и гоже стал отступать за реку Ола.

А в Минске уже хозяйничали гитлеровские захватчики. Наступавшая от Вильно танковая группа противника, потеряв половину боевых машин, в конце концов овладела столицей Белоруссии. Отсюда немецкие танки двинулись по Минскому шоссе к Борисову. В то же время 46-й корпус Гудериана прорвался сквозь изреженные боевые порядки моторизованной дивизии Пархоменко, выдвинулся к реке Птичь, а передовыми частями достиг селения Свислочь и завязал там бои с воздушно-десантной бригадой из корпуса генерал-майора Жадова.

Утром 1 июля командарм получил приказание, включив в состав армии 20-й механизированный корпус, к 3 июля отойти на рубеж Березино — Паричи. В свою очередь мы издали соответствующий приказ по армии. Но увы! Эта мера оказалась запоздалой.

В 16 часов 1 июля вражеская авиация подвергла сильной бомбардировке наши сводные отряды (в том числе и ослабленный отряд генерала Поветкина), оборонявшиеся по реке Ола А потом они были атакованы танками, поддержанными интенсивным артиллерийским и минометным огнем.

Местность была открытая, и я хорошо рассмотрел боевые порядки противника. Впереди двигался головной отряд — 15-20 танков (глазным образом Т-4 и Т-3) с несколькими самоходными орудиями сопровождения. По бокам его, на расстоянии 100-200 метров, шли подразделения в составе 3-5 танков. Сблизившись с нашими войсками, танки развернулись в линию и с ходу прорвались сквозь жиденькую оборону.

Сводный отряд 42-й дивизии поспешно отошел к западной окраине Рогачева и сумел задержать противника лишь на подкупах к городу. Отряд Поветкина отступил к Ново-Быхову. Я с горечью отметил про себя, что здесь, как говорят, тютелька в тютельку повторилась ситуация, разыгранная нами на маневрах 1938 года. Мы отступали к Днепру точно так же, как тогда это делали «синие».

Вечером у селения Свислочь 4-й танковой дивизии Гудериана удалось захватить мост через Березину, оттеснить от реки воздушно-десантную бригаду и создать там плацдарм. Таким образом, противник открыл себе второй путь к Днепру в полосе нашей армии. Около 20 часов 1 июля меня вызвали к телефону. Говорил со мною генерал-майор Г. К. Маландин. От него я узнал, что постановлением образованного накануне Государственного Комитета Обороны (ГКО) командование Западного фронта смещено. Маландин был назначен на место Климовских.

— В права командующего фронтом, — сказал он, — на днях вступит Семен Константинович Тимошенко, а пока командует генерал-лейтенант Андрей Иванович Еременко. Штаб фронта готовится к переезду в район Смоленска. Ваша армия передается в оперативное подчинение командующему двадцать первой армией...

Утром 2 июля мы с генералом Коробковым явились в штаб 21-й армии, находившийся в Гомеле. Командовал ею генерал-лейтенант В. Ф. Герасименко Обстоятельно ознакомившись с состоянием и положением войск 4-й армии, он сказал:

— Примите все меры для удержания противника подальше от Днепра, чтобы войска двадцать первой армии имели больше времени для организации обороны.

От Герасименко мы узнали, что в ближайшие дни сюда должен приехать Маршал Советскою Союза С. М. Будённый, который вступит в командование группой армий Резерва Главною Командования, развертывающихся полиции Витебск — Орша — Гомель. 21-я армия была одной из них.

Со 2 по 6 июля мы продолжали вести оборонительные бои на реке Березина и в Полесье. Вначале рубеж от селения Березино до Бобруйска обороняли отошедшие сюда части 20-ю механизированного и воздушно-десантного корпусов. С 3 июля на этот же рубеж стали выходить части 121, 143-й 155-й стрелковых дивизий. Из-за трудной лесисто-болотистой местности, отсутствия горючего и недостатка ремонтных средств тягачи и автомашины постепенно приходили в негодность, и их уничтожали. В дивизиях осталась артиллерия только на конной тяге и часть обозов. Лучше других сохранилась 155-я стрелковая дивизия генерала Александрова.

А на левом фланге армии обстановка складывалась так.

Части генерала Недвигина, сражавшиеся в районе Малорита, почти полностью израсходовали боеприпасы, горючее и не могли уже с прежней силой бить противника. Почувствовав эго, командование 4-й немецкой армии ко 2 июля сняло отсюда почти все свои войска и выдвинуло их на линию Кобрин — Барановичи. В то же время до Недвигина дошли сведения о том, что дивизии Юго-Западного фронта отошли на реку Стырь и, таким образом, стык фронтов переместился из района Малорита в район Пинска. Противник мог теперь очень быстро выйти к Мозырю, где оставались семьи начсостава, а также большая часть всех запасов дивизии. Недвигин решил отвести свои части по лесным дорогам Полесья к Пинску. Большую часть боевой техники на механической тяге и почти весь автотранспорт пришлось уничтожить.

В Пинске Недвигин застал совершенно обессилевшие части 6-й стрелковой дивизии под командованием полковника Попсуй-Шапко и разного рода наспех сколоченные отряды. Просто каким-то чудом они удерживали на подступах к Пинску наступление армейского корпуса немцев.

С подходом сюда частей 75-й стрелковой дивизии сопротивление противнику возросло. Однако ненадолго. Через три дня генерал Недвигин нарочным донес командарму:

«3 июля объединил под своим командованием все находившиеся в районе Пинска части, но из-за отсутствия боеприпасов принужден был 5 июля оставить город. Пинская речная флотилия ушла к Мозырю».

Отходил Недвигин в направлении Лунинца Туда же одним — двумя днями раньше его вышли дивизия Кудюрова и сводный отряд Кононова, а также отряды полковника Осташенко, майора Дмитриева и другие. Материальную часть им тоже пришлось уничтожить, но живая сила у них не убавлялась, а даже численно росла за счет присоединения в пути бойцов-одиночек и разрозненных мелких подразделений. Так, дивизия Кудюрова при подходе к Лунинцу насчитывала свыше 5000 человек, сводный отряд Кононова имел около 1000 человек, а отряды Осташенко и Дмитриева — по 700-800 человек. Весь личный состав сохранил оружие, но боеприпасов не было. Продовольственное обеспечение отходивших частей осуществлялось преимущественно за счет местного населения — из запасов колхозов.

5 июля от вступившего накануне в командование фронтом маршала Советского Союза С. К. Тимошенко генерал Коробков получил приказание передать Герасименко все, в чем нуждается 21-я армия, а самому с армейским управлением выходить в резерв. Герасименко оставил на подступах к Могилеву механизированный корпус Никитина и на левом фланге, в районе Лунинца, — стрелковую дивизию Недвигина. Все остальное, то есть 28-й и 47-й стрелковые корпуса, он распорядился отвести за реку Сож для укомплектования. Туда же должно было переместиться и управление 4-й армии.

Воздушно-десантная бригада под командованием полковника Левашова и присоединившийся к ней трехтысячный отряд 121-й стрелковой дивизии под командованием полковника Ложкина продолжали держаться между Бобруйском и Слуцком, громя вражеские тылы и временами целиком прекращая движение по Варшавскому шоссе. Значительные силы противника оттягивали на себя и многие другие части, отряды и отдельные группы из состава 4-й армии, продолжавшие вести упорные бои в условиях окружения. И там, пожалуй, с наибольшей яркостью проявилась великая организующая и вдохновляющая роль коммунистов и комсомольцев. Объединяя вокруг себя десятки, сотни, тысячи беспартийных военнослужащих, они дрались до последнего патрона, упорно пробивались на восток и в конце концов, как правило, выводили окруженные войска из вражеского кольца.

На этот счет имеются очень интересные свидетельства наших противников. Так, уже цитированный мною раньше гитлеровский генерал Блументритт пишет: «Наши моторизованные войска вели бои вдоль дорог или вблизи от них. А там, где дорог не было, русские в большинстве случаев оставались недосягаемыми... Целыми колоннами их войска ночью двигались по лесам на восток. Они всегда пытались прорваться на восток... Наше окружение русских редко бывало успешным».

Командование немецкой группы армий «Центр» в одном из своих донесений высказывало даже предположение, что «русские, возможно, проводят преднамеренное отступление», и аргументировалось это прежде всего незначительным количеством пленных.

Неспособность противника преградить нашим окруженным войскам путь на восток явилась одной из причин довольно быстрого восстановления 6-й и 42-й, 55-й и 143-й стрелковых дивизий, оставшихся в составе 4-й армии и сосредоточившихся в районе Чаусы, Пропойск (ныне Славгород), Чериков. В течение нескольких суток численный состав каждой из них был доведен до 6000 человек.

8 июля генерал Коробков был отозван в штаб фронта. В командование армией вступил я, начальником штаба стал полковник И. А. Долгов. 12 июля меня пригласил к телеграфному аппарату генерал Маландин и передал следующее:

— В прошлую ночь противнику удалось переправить через Днепр в районе Быхова часть сил и создать там плацдарм. Вам надо немедленно занять оборону: корпусом Попова по реке Проня от Чаус до Пропойска и в районе Черикова, остальными частями — по реке Сож от Мстиславля до Пропойска.

13 июля, когда мы только занимали оборонительный рубеж по реке Проня, в штаб армии стали поступать тревожные сведения о форсировании противником Днепра к северу и югу от Могилева. Мы с членом Военного совета Ф. И. Шлыковым поехали уточнить обстановку к командиру 63-го стрелкового корпуса, оборонявшегося по Днепру перед городами Рогачев и Жлобин. Это был мой старинный знакомый, комкор Л. Г. Петровский. Леонид Григорьевич не заставил себя упрашивать.

— Здесь у нас не «Рогачевские маневры», — сказал он с иронией, — хотя мы и обороняемся под Рогачевом. Ночью в полосе соседней армии кто-то действительно проворонил подводную переправу вражеских танков через Днепр... А теперь, когда гитлеровцы захватили на восточном берегу плацдарм, сил для уничтожения их не хватает.

— У нас здесь тоже немцы пробовали форсировать Днепр, но с большими потерями были отброшены назад, — заметил начальник политотдела корпуса полковой комиссар Воронов.

— Утром сюда приезжал командующий нашей двадцать первой армией генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, — продолжал Петровский. — Поставил меня в известность, что к Быхову через Довск выдвигается сто пятьдесят первая стрелковая дивизия.

Слух мой резанула названная Леонидом Григорьевичем фамилия командующего армией:

— Позвольте, почему Кузнецов? Разве Герасименко уже не командует армией?

Командует, да не нашей, — ответил Петровский. — Вы, как я вижу, оказавшись в тылу, совсем отстали от жизни. А жизнь не стоит на месте. Два дня назад командование Западного фронта стало главным командованием Западного направления. Армии группы Буденного, в том числе и двадцать первая, переданы в непосредственное подчинение главкома Западного направления маршала Тимошенко. А Семен Михайлович назначен главнокомандующим войсками Юго-Западного направления и на днях уехал из Гомеля на Украину. Герасименко тоже получил новое назначение, а к нам пришел Кузнецов. По его приказу готовлю наступление на Бобруйск.

К концу дня мы со Шлыковым возвратились в Чериков на свой командный пункт. Несколько раз я пытался узнать о ходе боев под Быховом в полосе 13-й армии, но безуспешно. Непосредственной связи с ее штабом мы в те дни не имели. А до нас уже явственно доносился гул артиллерийской канонады.

Обстановка прояснилась только к вечеру, когда меня опять вызвал на телеграф генерал Маландин.

— На левом крыле фронта, — сообщил он, — в районе Быхова и севернее Могилева, противник продолжает переправлять войска через Днепр и расширяет прорыв. Тринадцатая армия дивизиями второго эшелона наносит контрудар на Быхов. Двадцать первая сегодня овладела Рогачевом и Жлобином и успешно наступает на Бобруйск, оттягивая туда немецкие дивизии с могилевского направления.

В заключение Маландин напомнил:

— Имейте в виду, подготовить для обороны рубеж по реке Проня надо к исходу сегодняшних суток.

— Оборону по Проне займем в срок, — заверил я. — Но на таком широком фронте без заграждений, без противотанковых мин она будет очень слабой. Да и правый наш фланг открыт — севернее Чаусы никаких войск нет.

— Вопросы обороны стыка в районе Чаус согласуйте с командармом-тринадцать. Он со своим штабом там как раз и размещается, — ответил Маландин. — А противотанковые мины для вас уже посланы на станцию Чаусы.